Читаем Когда родилась Луна полностью

Она бросает на меня сомневающийся взгляд. ― Это чувствительное место, и разрыв… ― Большой.

Она кивает.

― Одним наложением рун можно исцелить много плоти, но я не хотела бы повторять процесс более одного раза в этом месте. Так что… мы попробуем.

Я достаю из-за спины жесткий пучок травы горси, отламываю несколько стеблей, чтобы выпустить успокаивающий запах, и прижимаю его к бедру ― прямо перед левой ноздрей Лири. Проведя рукой между ее глаз, я киваю Агни. Она опускает острый кончик своей палочки в банку, бросает взгляд на Лири, затем склоняет голову и начинает выводить руны.

Веки Лири приоткрываются, верхняя губа оскаливается над клыками, а глаза прищуриваются на Агни. Длинные мускулы на ее длинной шее вздуваются, сухожилия напрягаются, словно она решает, стоит ли ей повернуть голову и огрызнуться.

Агни замирает, не сводя взгляда с рычащего зверя.

― Hais te na veil de nel, Líri. ― Я разламываю еще несколько веточек травы горси, смачиваю ладони в молочном соке и растираю по ее морде. ― Hais te na veil… catkin de nei.

Мышцы Лири расслабляются, верхняя губа перестает подрагивать, ноздри опадают. Она обдувает меня холодным дыханием, и я даю сигнал продолжать.

― Ты говоришь на южном языке? ― спрашивает Агни, возвращаясь к своему кропотливому занятию.

Все еще поглаживая морду Лири, я поднимаю глаза.

― Нет, насколько я знаю.

Она смотрит на меня.

― Ты сейчас на нем говорила. Моя мама была эмиссаром. Она должна была знать этот язык, потому что некоторые фейри к югу от стены предпочитают говорить только на нем. Особенно в некоторых общинах к югу от Аритии.

Хм.

Я не задумывалась над словами, которые вылетали из моего рта ― просто произносила их.

― Я говорила на нем свободно?

Агни кивает, снова обмакивает палочку в настойку и мягко улыбается мне.

― Как будто ты уже давно на нем говоришь. Ты много времени провела в Тени? Что ты можешь вспомнить? Что ты можешь вспомнить.

Мои мысли устремляются вниз по винтовой лестнице под покоями Каана в пещеру со светящимся ледяным надгробием, тяжесть которого я внезапно ощущаю под ребрами.

Оно тяготит меня.

Я позволяю молчанию повиснуть между нами, набирая в ладони еще травы горси, чтобы смазать нос Лири. Агни прочищает горло и продолжает вычерчивать руны, ее веки, кажется, становятся такими же тяжелыми, как и у ее пациентки.

Это не удивительно. Она работает без остановки с тех пор, как попала сюда, почти целый цикл Авроры, в течение которого никто из нас не спал и даже почти не ел. Все это время бушевала буря, раскалывая небо на светящиеся осколки и грохоча, как загнанный в клетку зверь. Словно Рейн переполнена зубодробительным гневом ― такой же шторм бушует в моей грудной клетке.

Но я внимательна.

Нехарактерно, мучительно терпелива.

Пещера содрогается от оглушительного грохота. Сотрясается сам воздух, которым мы дышим, когда Агни завершает петлю. Она убирает руки, и мы обе замираем, глядя на то, как в рваном отверстии появляется свет ― она затягивается.

Появляется новая плоть.

― Пожалуйста, пусть этого будет достаточно, ― бормочет Агни, держа в руках палочку для травления, пока отверстие уменьшается с неимоверной скоростью. ― Пожалуйста…

Отверстие полностью закрывается.

Лицо Агни искажается, словно что-то вонзилось ей в нутро.

― Ты в поря…

Ее глаза закатываются, и она падает набок, стекло разлетается вдребезги от сильного удара ее головы о землю.

Черт.

Я разворачиваюсь и, обогнув затягивающееся крыло Лири, бросаюсь к Агни, рухнувшей бесчувственной кучей.

― Агни? Черт. ― Я приседаю рядом с ней, прижимая ее к своей груди.

Ее веки трепещут.

― Я потеряла сознание, да?

― Да, ― бурчу я, проводя рукой по шишке на ее лбу. ― Тебе нужно поспать.

― Мне нужно поспать, ― передразнивает она, позволяя мне помочь ей подняться на ноги.

― Я провожу тебя обратно в Цитадель.

― Я в порядке, ― заверяет она, слабо улыбаясь мне, а затем поднимается и, морщась, трогает шишку. ― Это не первый раз, когда я прихожу в себя с яйцом на голове.

Я подумываю рассказать ей о том, как пришла в себя с остатками пальца Рекка между зубами, чтобы хоть немного скрасить настроение, но решаю промолчать.

― Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она кивает, ее тусклый взгляд падает на инструменты и настойки ― одни разбиты, другие разбросаны по земле. Она вздыхает.

― Что за чертов бардак, Творцы.

― Я разберусь с этим. А ты иди отдыхай. ― Я опускаюсь на колени и собираю разбросанные флаконы, закупориваю некоторые, делаю все, что в моих силах, чтобы сохранить непролитое содержимое.

― Мне ужасно жаль, что я не могу работать быстрее, Рейв…

― Ты облегчаешь ее дискомфорт ценой собственного здоровья и благополучия. Не извиняйся. Иди. Поешь. Восполни силы. Я буду здесь, когда ты вернешься.

― Просто… ― Нахмурившись, я поднимаю глаза и вижу, как ее взгляд скользит по моим рукам и ногам, а в глазах стоят слезы. ― Любой, кто прошел через этот процесс, знает, как это больно, и я понимаю, что ее страдания… тебе тяжело переносить.