Читаем Когда родилась Луна полностью

― Мы можем либо сделать это сейчас, либо продолжать притворяться еще какое-то время. Выбор за тобой.

Я хмурюсь.

― А если я не хочу вести этот разговор, о котором ты говоришь? Никогда? Он пожимает плечами.

― Тогда тебе придется убить меня перед отъездом из Домма. Все просто. Иначе я буду ходить за тобой по пятам до конца вечности, пока ты не решишь, что готова взглянуть в лицо своему прошлому.

Я физически отшатываюсь, как будто он ткнул меня заточкой и слегка задел жизненно важный орган.

― Ты ужасный.

Его улыбка мягкая. Даже нежная.

― Я ужасный мужчина, который любит тебя, Рейв. Который хочет для тебя самого лучшего, даже если это не самое лучшее для меня. ― Улыбка сходит на нет, глаза темнеют, он делает паузу, словно подбирая слова. ― Есть… другие, кого касается твое внезапное возвращение. Одного в особенности. Ты должна знать правду.

Я открываю рот и закрываю его, пораженная твердостью его взгляда. Такую же твердость я видела в его глазах, когда он спрыгнул со спины Райгана в кратере на Болтанских равнинах.

Кем бы ни был этот другой, я почти уверена, что он готов рубить ради него головы. Значит, без разговора мне отсюда не выбраться. Тем более что я потеряла свое преимущество, чтобы понежиться и послушать колыбельную.

Кто я? Доза любви из прошлого превратила меня в нечто мягкое, податливое и… глупое.

― Мне это не нравится.

― Я знаю, что нет, ― бормочет он, потянувшись вверх, чтобы заправить прядь волос за мое обрезанное ухо. ― Боли роста называются болями не просто так.

Это мне тоже не нравится. С меня достаточно боли.

Я даже немного устала от нее.

― Так что будем делать, Лунный свет? Ты в настроении слушать?

Определенно нет.

Еще немного блаженства с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я сотворила небо, или разговор о моем болезненном прошлом, который, вероятно, больше разрушит, чем построит?

Даже не о чем думать.

― Скажи мне, ― размышляю я, снова погружаясь в нашу похотливую иллюзию, словно падая в облако, ― чем мы… занимались в этой комнате, когда просыпались до восхода Авроры?

Каан прижимается ко мне, из его груди вырывается хриплый звук, а глаза пылают.

― Мы не снились тебе в этом доме?

Да.

― Нет.

Он вскидывает бровь.

― Правда? Потому что ты утверждала обратное, когда выпила четыре рюмки и тебя носило по танцполу под задорную джигу в куполе Боггита.

Мои щеки пылают.

Конечно, говорила.

Он запускает пальцы под бретельку моей ночной сорочки, спускает ее вниз по плечу, целует ключицу, пробуждая во мне чувства.

Расслабляя мое тело.

― Скажи мне, Рейв… ― Еще один нежный поцелуй касается моей шеи, а его следующие слова раздаются у моего уха. ― Как я трахал тебя в твоих снах?

ГЛАВА 78

Между моих ног разливается тепло.

Я закусываю нижнюю губу, пока в голове проносятся яркие воспоминания…

То, что я прожила когда-то.

Воспоминания о том, как мы вместе кувыркались между простынями, смеялись.

Любили.

Воспоминания о том, как он доводил мое тело до предела наслаждения, которого можно достичь только тогда, когда сердца бьются синхронно, в порыве страсти. Я никогда не думала, что это возможно, пока не увидела это во сне.

Одна из причин, по которой мне было так трудно уйти, и в то же время я так отчаянно хотела это сделать, что разрывалась на части. Не в силах сдвинуться с места.

И вот мы здесь.

Я, как очарованный дракон, пытающийся вырваться из атмосферы

Каана. А он… Он.

Черт.

Мысль о том, что я чуть не перерезала горло этому мужчине, пробирает меня до костей.

Каан тянет бретельку дальше по руке, освобождая мою ноющую грудь, касается пика моего затвердевшего соска.

― Мы делали это грубо или нежно?

Еще один поцелуй в шею, и его пальцы скользят по гладкому шелку моей черной ночной сорочки, касаясь пупка.

― Я дразнил тебя до тех пор, пока ты не стала мокрой, дрожащей и безумной, и кричала, чтобы я взял тебя?

Он кусает меня за шею, и я вздрагиваю.

Да, Каан. Я кричала для тебя в своих снах. Просыпалась с твоим именем, все еще горящим на моих губах, пульсирующей от воспоминаний о твоей руке…

Именно там, где она сейчас мне нужна.

Я прижимаюсь задницей к его вздымающемуся стволу, податливая для его прикосновений, скользящих по моему бедру и опускающихся ниже.

Ниже.

Томный перекат, и я поднимаю правую ногу, подол моей сорочки задирается вверх по бедрам. Он приподнимает его еще немного, оставляя меня полностью обнаженной.

― Я взял тебя жестко? ― спрашивает он, проводя пальцами по моим губам, раздвигая их, кружась вокруг моего пульсирующего входа.

Снова.

И снова.

Два пальца обводят этот чувствительный узелок нервов, пока он целует мою шею, завязывая меня в узел.

― Это было глубоко и медленно?

― Все вышеперечисленное, ― хриплю я, и из его груди вырывается глухой стон, когда он входит в мою гладкую, трепещущую влажность… Наслаждение пронизывает меня, заставляя содрогаться.