Читаем Когда растает снег полностью

Однажды хозяин оставил на столе бутерброд с толстым куском копчёного мяса, а сам куда-то вышел. Тем временем исхудавший до изнеможения Джек почуял запах вкусненького, прибежал на кухню, и, искушённый аппетитным куском мяса, стащил бутерброд со стола. Щенок мигом проглотил его, не оставив после себя и крошки хлеба. Через некоторое время вернулся Ваган. Хозяин сразу заметил пропажу. В бешенстве он швырнул в Джека ботинком и попал ему в лапу. Щенок жалобно заскулил, чем привёл хозяина в ещё больший гнев.

– Замолчи, глупое животное! – в ярости закричал Ваган и запустил в Джека бутылкой из-под пива.

На этот раз бедняге удалось увернуться.

– Убирайся вон из моего дома! – не унимался хозяин. – Пошёл вон!

К счастью, в этот драматический момент входная дверь оказалась не заперта, и несчастный Джек, скуля и хромая на левую лапу, выбежал во двор. Покалеченному щенку кое-как удалось пролезть под забором, и он, собрав последние силы, поплёлся прочь от злополучного дома.

Пройдя немного, Джек остановился и огляделся. Погони не было. Наконец-то он вырвался из этого ада! Теперь настала свобода, долгожданная свобода! Щенок не обращал внимания на снег, хлопьями валивший откуда-то сверху, с необъятного серого, пасмурного неба, на морозный воздух, который, казалось, обжигал его изнутри, не замечал сырого, холодного февральского ветра. Он думал только о том, что все кошмары позади, что теперь его никто не будет избивать до полусмерти, держать взаперти, морить голодом. Радовался по-своему, по-собачьему, этой долгожданной свободе. Джек не задумывался над тем, что ждёт его впереди, что ещё готовит ему судьба, какую очередную шутку хочет сыграть над ним. Он был уверен только в одном: хуже уже не будет.

Из последних сил щенок дополз до ближайшего двора. Дальше Джек идти не мог: он шатался от усталости, к тому же перебитая лапка давала о себе знать. Щенок улёгся возле мусорного бака (за ним оказалось не так холодно), свернулся калачиком и заснул. Здесь Джека обнаружили любопытные ребята и отнесли его к Марии Ивановне, которая будет звать щенка уже не Джеком, а Микки, своим верным четвероногим другом.

Так случилось, что пёс слишком рано узнал, что такое лишения и нужда. Ведь первое, с чем он столкнулся в своей сознательной жизни, была человеческая жестокость. Тогда ему не с кем было сравнить Вагана и он, наверно, думал, что все люди такие же, но, встретив на своём жизненном пути эту светлую любящую женщину, Марию Ивановну, пёс узнал, что на свете существует не только злоба и ненависть, но и доброта и милосердие. Новая хозяйка вернула ему веру в человека как в разумное и справедливое существо, которому одному пёс должен повиноваться. Раньше у него и имя было какое-то грубое, разбойничье, «Джек», а Мария Ивановна назвала его ласково, с душой – Микки. Домашнее имя, уютное, с ним легче жить.

Первое время Микки боялся даже нос высунуть на улицу: опасался, что Ваган станет его искать, а если найдёт, то непременно заберёт к себе на новые мучения и издевательства. Но хозяин так и не объявился. Может потому, что ему была совершенно безразлична дальнейшая судьба щенка, а может Ваган не стал искать Джека по той причине, что был уверен в его гибели. В тот роковой день, когда пёс не вернулся к нему, ночью на улице было минус восемнадцать. А в такой мороз маленькому щенку ночевать под открытым небом – неминуемая смерть.

Длинными зимними вечерами Мария Ивановна пересматривала старые альбомы с чёрно-белыми фотографиями. Микки всегда садился рядом с хозяйкой и слушал всё, что она ему рассказывала.

– Ты хоть и собака, – говорила старушка, – а понимаешь меня, наверное, лучше всех.

Каждая фотография имела свою историю, со многими из них у Марии Ивановны были связаны лучшие воспоминания о молодости. На стене, над кроватью, в аккуратной деревянной раме, перевязанный чёрной лентой, висел портрет красивого молодого человека с тёмными вьющимися волосами и выразительными большими глазами. Микки уже знал, что это портрет покойного сына хозяйки – Алёши. Из рассказа Марии Ивановны было ясно, что её единственный сын погиб в автомобильной катастрофе более тридцати лет назад. В тот роковой день ему исполнилось девятнадцать…

Каждый раз, перед сном, старушка зажигала лампадку перед иконами Спасителя и Богородицы. Она опускалась на колени и горячо молилась обо всём мире, о здравии и благополучии тех, с кем была знакома, о себе, чтобы Господь простил ей грехи, а в конце вечернего правила читала молитвы об упокоении души раба Божия Алексея, своего сыночка.

По мере сил, Мария Ивановна ходила на богослужения в храм Святителя Николая, особенно под большие праздники.