Может, кто-то из его спутников и был против такого поворота событий, но возражений Кароль дожидаться не стал. Лицо его вмиг разгладилось и посветлело, от понурости не осталось и следа. Преувеличенно широким движением он перекинул через плечо куртку от верхового костюма и чуть ли не вытолкал шуалье из комнаты, торопясь покинуть губернаторский дом.

Этот внезапный уход не обрадовал никого из оставшихся. Но делать было нечего, пришлось идти на ужин без капитана.

Трапеза сия, в отличие от предыдущего обеда, прошла тускло и довольно напряженно. Губернатор задавал тысячи вопросов, и, отвечая на них, Антону и Михаилу Анатольевичу приходилось выкручиваться, как могли. Без спасительной непринужденной болтовни Кароля, как выяснилось, обходиться было нелегко. К тому же взгляды, которые любвеобильный старец бросал на Веронику, делались все более и более откровенными, и верный рыцарь ее еле сдерживался, чтобы не вспылить. И не поставить тем самым под угрозу безопасность всей их «научной экспедиции»…

Глава 12

Обратно с «небольшой дружеской вечеринки» капитана Хиббита принесли далеко за полночь.

Ни Овечкин, ни Вероника, ни Антон еще не спали, тревожась по поводу его долгого отсутствия, и, заслышав голоса и тяжелые неуверенные шаги в коридоре, все трое тут же выглянули из своих комнат.

Доставкой тела руководили шуалье Бредак, сам еле державшийся на ногах, и кто-то из губернаторских слуг. Кароля нес на руках – бережно, как ребенка, – один из подчиненных Бредака, здоровенный верзила с черной повязкой на глазу.

Растрепанная беловолосая голова капитана квейтанской разведки была запрокинута, руки безвольно свешивались, шелковую рубашку украшало огромное кровавое пятно, при виде которого Веронике сделалось дурно. Она испуганно вскрикнула, но тут шуалье Бредак, держась за стену, чтобы не упасть, широко улыбнулся ей и начал пылко и бессвязно произносить какую-то речь на языке, не напоминавшем французский даже отдаленно.

Сообразив, в чем дело, Вероника успокоилась и слегка рассердилась. Вновь прибывшие были попросту отчаянно пьяны, а более всех – капитан Хиббит. И на рубашке его оставило след вино, а не кровь…

Антон, покачав головой, распахнул перед верзилой дверь и помог уложить капитана на кровать в его комнате. Пират, освобожденный от своей ноши, враскачку вышел в коридор и остановился перед Вероникой.

– Ваш друг, мидам, большой весельчак! – сказал он, осклабившись. – Мы все со смеху чуть не…

– Цыц! – вскричал шуалье Бредак. – З-зесь дама. Прос-стите нас…

Слуга, державший подсвечник с тремя свечами, умоляюще обратился к нему:

– Тише, шуалье! Вам пора уходить. Не дай Бог, масьёр Асель проснется!

– Мы уходим, – медленно, чересчур членораздельно выговорил юноша. – У-хо-дим! Спокойной ночи, мидам. Как вы поете! Услышать и умереть…

Последние слова донеслись до слуха Антона, прикрывавшего за собой дверь капитанских апартаментов.

– Ты поешь? – удивленно спросил он у Вероники. – С каких пор?

– Ах, вот он о чем, – Вероника не удержалась от смеха. – Говорит, говорит что-то… я же ничего не понимаю!

– Это не… не смешно, мидам. Это божественно!

Шуалье Бредак отлепился от стены и чуть не упал. Верзила с повязкой на глазу тут же подхватил своего юного командира и повлек его к выходу. Слуга засеменил вперед, поминутно оглядываясь на них и прикладывая палец ко рту.

– Спокойной ночи! – умудрился еще промычать шуалье, и наконец пираты удалились, и на третьем этаже вновь воцарилась тишина.

– Ну, что ж, теперь и мы можем поспать, – неприязненно сказал Антон и мотнул головой в сторону комнаты Кароля. – Надеюсь, он в состоянии будет завтра заниматься поисками?

– Кто его знает, – вздохнул Овечкин.

– Не сможет – заставим, – железным голосом заключил Антон, и, услышав этот голос, Вероника невольно поежилась.

Процесс возвращения капитана Хиббита к жизни, кажется, обещал быть долгим и весьма неприятным…

Именно таким он и стал.

Спуститься к завтраку Кароль со стоном отказался. Сказал, что не хочет есть и лучше полежит еще немного.

Губернатор, узнав о вечеринке у Бредака, проявил сердобольность и отправил к капитану слугу со стаканчиком «роммо» на подносе, но слуга вернулся с полным стаканчиком и сообщил, что масьёр Кароль никогда не похмеляется.

После завтрака к Каролю заглянул Михаил Анатольевич. Воротился он с известием, что капитан совсем плох и просит ехать без него. Тогда за дело взялся Антон.

Плотно прикрыв за собой дверь, он подошел к постели страдальца, лежавшего без движения лицом вниз, и безжалостной рукой потряс его за плечо.

– Ну что, что вам всем надо! – простонал Кароль, неохотно переворачиваясь на спину.

– Ты сказал, что вытащишь нас отсюда, – холодно напомнил Антон. – Так давай, вытаскивай!

– Масьёр, вы ослепли? Я умираю…

– Мне плевать. Поднимайся!

– Послушай… ты что, никогда в жизни не пил? Или родился садистом?

– Ага. Родился. И если ты сейчас не встанешь, я собственноручно волью тебе в глотку стакан этого здешнего рома. И посмотрю, что с тобой сделается.