Читаем Когда исчезают следы полностью

Саана не знает, что на это ответить. Очевидно, Яну требуется какое-то время. Поначалу многие вещи кажутся черно-белыми, но чем дольше о них думаешь, тем больше различаешь полутонов. Однозначно правильных ответов не бывает. Ни на что. Ну, кроме математических уравнений. Но если дело касается чувств — ответа нет.

Позже вечером Ян неожиданно засыпает у Сааны на груди. Нежно поглаживая его — такого теплого и такого уставшего, — Саана с грустью думает о том, сколько Ян вкалывает на своей работе. Их ноги переплетены, и кожа липнет к коже. Продолжая поглаживать мужчину по голове, Саана старается немного отодвинуться. Главное — не разбудить его.

В квартире Яна кое-что изменилось: в отсутствие Сааны Ян принес в спальню и поставил у стены какие-то коробки. И не заглядывая в них, можно догадаться, что там хранятся вещи его мамы. То, что он решил оставить у себя. Воспоминания, которые захотел навсегда сохранить. Саана с нежностью разглядывает спящего Яна. Ее с головой захлестывает сочувствие. Он даже не притронулся к этим коробкам: глубоко в душе он все еще в трауре. В углу гостиной свалены в кучу принадлежности для велоспорта, заказанные в интернете совсем недавно. Очевидно, езда на велосипеде — способ Яна упорядочивать мысли. Крутя педали, он неспешно обдумывает происходящее, однако озвучивает свои мысли или облекает их в слова довольно редко.

Дернувшись, Ян резко просыпается. Саана тянется к нему с поцелуем.

— Сейчас только вечер, если что, — улыбается она. Ян похож на заспанного птенчика.

— Думаю, мне стоит пробежаться — заодно и голову проветрю, — произносит он, освобождаясь из ее объятий. — Да и на работу нужно, вообще-то.

— Ну, я тогда домой, — говорит Саана, принимаясь собирать вещи.

Дома Саана кидает сумку в прихожей, решительно идет к холодильнику, пьет яблочный сок прямо из горлышка и радостно освобождается от тесного платья. Зайдя в гостиную, она наблюдает за тем, как сбившаяся по углам пыль кружится, повинуясь воздушным потокам. Саана устраивается на диване и кладет на колени черную тетрадь. Все будничные хлопоты тут же кажутся такими пустыми и несущественными. Она задумчиво просматривает записи. У себя в блокноте она перечисляет возможные сценарии.

В квартире прохладно, батареи не греют. Саана надевает шерстяные носочки. Черно-белый рисунок на них довольно причудлив — он поднимает в душе Сааны волну ностальгии. Носки связала бабушка. Как жаль, что так и не довелось познакомиться с ней в том возрасте, когда уже готов спрашивать о серьезных вещах, о том, что юному человеку кажется далеким и неважным.

Внезапно оживает телефон. «Пошел на работу <3» — пишет Ян. «Пошел на работу, сердечко», — повторяет Саана вслух. Очевидно, чувства Яна к работе далеки от этого сердечка. О срочных делах он говорит, как бы подразумевая: я обязан, это работа выбирает меня, а не наоборот. Работа не приносит извинений, она невозмутимо идет вперед. Саана звонит Яну.

— Да? — отвечает он и кажется очень далеким — в голосе звучит дистанция, которую образует между ними его служба.

— Тебе придется работать всю ночь? — спрашивает Саана.

Этого Ян пока не знает. Уже прощаясь, Саана внезапно вспоминает, о чем давно хотела спросить.

— Получается, вы расследуете то убийство в Ванханкаупунгинлахти? — прямо спрашивает она. — Это как-то связано с исчезновением Йеремиаса Силвасто? То, что пишут в газетах, — правда? — выпаливает Саана.

— Сама знаешь, я не могу рассказать тебе ничего сверх того, что публикует пресса, — отвечает он. Кажется, немного раздраженно. — Но да, эти случаи связаны. Понимаю, что я тебе не указ, но, надеюсь, у тебя хватит ума держаться от этого всего подальше. Это опасное дело. Пожалуйста, любимая моя, не ходи на Ламмассаари, — говорит он и завершает вызов.

— Спасибо, мистер полицейский, — бормочет Саана, хотя ее никто и не слышит. Ей хочется рвать и метать при звуках этого грубоватого снисходительного тона, который включается всякий раз, когда речь заходит о работе. Какой-то кошмар. И слова не вытянешь. В последнее время Ян куда-то спешит и на что-то злится примерно девяносто процентов времени, зато остальные десять — он просто душка. А ведь еще пару недель назад все было совсем наоборот.

Саана обдумывает его предостережение. Возможно ли, что по долгу службы он знаком с такими подробностями этого исчезновения, что волосы дыбом встают?

Лишь сейчас до Сааны в полной мере доходит, что ее назвали «любимая».