Читаем Когда я умирала полностью

С минуту потыкалась в сетку, -- как все они, -- я вошла. На макушке у нее была соломенная шляпа с твердыми полями, а в руке -- газетный сверток: я решил, что у нее должно быть центов двадцать пять, что потолчется тут и купит дешевую гребенку или туалетную воду для негров, и спрашивать пока ничего не стал, заметил только, что довольно хорошенькая, хотя нескладная еще и хмурая, и что в бумажном своем платье и с природным своим цветом лица выглядит лучше, чем с обновкой, которую надумает купить. Вернее -- на которую мне укажет. Надумала-то она еще до того, как вошла, -- я по ее виду понял. Но их торопить не надо. И я занимался своим делом, -- думаю, пускай Альберт ее обслужит; а он у стойки с газированной водой вдруг перестал работать и -- ко мне. Говорит:

-- Там женщина, пойди-ка выясни, что ей надо.

-- Что ей надо? -- я спросил.

-- Не знаю. Ничего от нее не могу добиться. Подойди к ней сам.

Тогда я вышел из-за стойки. Я увидел, что она босая, стоит спокойно и прочно, как будто привыкла босиком. Смотрит на меня без отрыва и держит сверток; глаза черные -- не знаю, видел ли еще такие, -- и незнакомая. Не помню, чтобы встречал ее в Моттсоне.

-- Чем могу служить? -- спрашиваю.

Она не ответила. Смотрит на меня и не моргнет. Потом оглянулась на людей, которые пили воду. Потом посмотрела мимо меня в глубину магазина.

-- Туалетными принадлежностями интересуетесь или вам нужны лекарства?

-- Они, да. -- И опять быстро оглянулась на стойку с газированной водой. Я подумал, что ее послала за женским лекарством мать или еще кто, а она стесняется спросить. Если бы сама употребляла, не такой бы у нее был цвет лица, да и годы еще не те, чтобы она толком о нем знала. Как они им травятся -- просто срам. Однако у нас приходится держать его, если прогореть не хочешь.

-- Ага, -- я сказал. -- Вы чем пользуетесь? У нас есть...

Она опять на меня посмотрела, как будто сказала "Тс-с", и опять оглянулась на стойку.

-- Можно в заднюю часть зайти?

-- Хорошо. -- Их надо ублажать. Время сэкономишь. Я пошел за ней в заднюю комнату. Она взялась за дверцу. -- Там дальше ничего нет, кроме шкафа с прописями. Что вы хотели? -- Она остановилась и посмотрела на меня. Будто крышку сняли с ее лица, с ее глаз. Главное, с глаз: там и тупость, и надежда, и угрюмое желание получить отказ -- все вместе. Но что-то у нее стряслось, я это видел. -- Что у вас стряслось? -- спросил я. -- Скажите, что вам нужно? У меня много дел. -- Я не хотел ее подгонять, но у нас ведь не столько времени, сколько у них.

-- Женские неприятности, -- говорит она.

-- Ага. И только-то? -- я подумал, что она моложе, чем выглядит, испугалась первых или проходят не совсем нормально, как бывает у молодых женщин. -- А где твоя мама? У тебя есть мама?

-- Она там, в повозке.

-- Ты бы с ней поговорила, до того, как принимать лекарство. Любая женщина тебе все объяснит. -- Она посмотрела на меня, я -- на нее и спросил: -Сколько тебе лет?

-- Семнадцать.

-- А-а. Я думал, у тебя... -- Она смотрит внимательно. Но у всех у них глаза такие, как будто они без возраста и знают все на свете. -- У тебя чересчур все правильно или наоборот, не совсем?

Она перестала смотреть на меня, но не пошевелилась.

-- Да, -- говорит. -- Так, наверно. Да.

-- Что "да"? -- я спрашиваю. -- Ты сама не знаешь? -- Это срам и преступление; но все равно же они у кого-то купят. Она стоит и на меня не смотрит. -- Ты хочешь чем-нибудь остановить? Так?

-- Нет. В том-то и дело. Уже остановилось.

-- Ну, и чем я тебе... -- А у нее лицо потуплено -- они все так делают, когда рядятся с мужчиной: чтобы не знал, откуда ждать подвоха. -- Ты ведь не замужем?

-- Нет.

-- Ага. И давно у тебя остановилось? Месяцев пять, поди?

-- Нет, два всего.

-- Ну так в моей аптеке ничего для тебя нет -- кроме соски. Советую тебе купить, пойти домой и сказать папе, если он у тебя есть, -- и пусть он заставит кое-кого выправить тебе брачное свидетельство. Больше тебе ничего не нужно?

А она стоит по-прежнему и не смотрит на меня.

-- Я заплачу, у меня есть деньги.

-- Свои, или он такой молодец, что дал тебе деньги?

-- Он дал. Десять долларов. Сказал, должно хватить.

-- В моей аптеке ни тысячи долларов не хватит, ни десяти центов. Послушайся моего совета, ступай домой и скажи папе, или братьям, если братья есть, или первому встречному по дороге.

Она -- ни с места.

-- Лейф сказал, что можно купить в аптеке. Велел сказать вам, что мы с ним никому-никому не будем говорить, где купили.

-- Хотел бы я, чтобы твой драгоценный Лейф сам сюда пришел; вот чего я хотел бы. Не знаю, может, тогда я его хоть немного зауважаю. Вернешься, можешь так ему и передать, если он еще не удрал в Техас, -- хотя я в этом очень сомневаюсь. Я честный фармацевт, сорок шесть лет посещаю церковь в этом городе, держу аптеку, ращу детей. Знал бы, кто твои родители, сам бы с удовольствием им сказал.

Тут она на меня посмотрела -- глаза и лицо опять стали озадаченными, как тогда, за окном.