Читаем Когда гремели пушки полностью

Ликвидировав угрозу нашего наступления на харьковском направлении, где часть советских войск попала в окружение, фашистское командование в свою очередь предприняло ряд наступательных операций. Под ударом оказался, в частности, и левый фланг Брянского фронта. Нацеленная на Воронеж ударная группировка противника прорвала оборону наших войск и продвинулась на значительное расстояние. Чтобы стабилизировать положение и удержать Воронеж, Ставкой был образован новый — Воронежский фронт.

По оперативным сводкам и рассказам очевидцев я отчетливо представлял себе, какой бешеный натиск врага приходится выдерживать другим нашим армиям. Через знойные донские степи гитлеровцы рвались к Сталинграду. В Крыму после длительной обороны пал Севастополь. И порой становилось обидно и горько от сознания того, что в то время, как товарищи по оружию ведут кровопролитнейшие бои с превосходящими силами гитлеровцев, у нас — «без перемен»… Эта формула, родившаяся еще в позиционный период первой мировой войны, в новых условиях казалась какой-то противоестественной.

Мы не могли отсиживаться в затишке, когда на подступах к Сталинграду, по сути дела, решалась судьба Родины. Отсутствие сил и средств для перехода в наступление на орловском направлении не лишало нас возможности непрерывно изматывать противника, приковывать к себе его резервы, не допускать переброски вражеских войск с нашего направления под Сталинград.

В армии широко развернулось снайперское движение. Снайперы появились у нас едва ли не в каждой стрелковой роте.

Местность, на которой мы оборонялись, вполне благоприятствовала этому. Густые лесные заросли сменялись полянами и перелесками. Некошеная трава вымахала по пояс. Было где затаиться, устроить засаду. Да и гитлеровцы поначалу ходили во весь рост, не заботились о маскировке.

В ту пору, бывая на передовой, мне не раз доводилось вести с бойцами такой примерно разговор:

— Ну, как дела?

— Обыкновенно, товарищ генерал: сидим. Немец молчит, и мы помалкиваем. Прошлой ночью, правда, вылазку сделали, дали жизни…

— А днем спите?

— Зачем же… Вон, слышите?

И действительно, где-то в лесу гремел одиночный выстрел.

— Это что же, по глухарям?

— Никак нет, товарищ генерал. Это наш снайпер…

Число желающих стать снайперами росло с каждым днем. Нередко командиры подразделений зачисляли в снайперы каждого, кто изъявлял желание пойти «на охоту за гитлеровцами». Бойцы терпеливо высиживали долгие часы в засадах, старательно вели прицельный огонь по фашистским солдатам и офицерам. Но выстрелы не всегда оказывались точными, так как многие из этих скороспелых «снайперов» не умели по-настоящему владеть винтовкой.

Тем не менее почти все они склонны были считать каждый свой выстрел результативным. И когда я однажды распорядился подсчитать по всем сводкам и донесениям количество солдат и офицеров противника, убитых нашими снайперами за две последние недели, получилось, что противостоявшие нам гитлеровские войска истреблены чуть ли не на 25 процентов. Этого, конечно, нельзя было принимать всерьез. Разведывательные данные говорили о другом. Цифры, сообщавшиеся в донесениях из дивизий и бригад об успехах снайперов, оказались явно преувеличенными.

Я доложил свои выводы командующему армией генерал-майору Халюзину и члену Военного совета бригадному комиссару Истомину. Одновременно предложил собрать снайперов и провести с ними контрольно-проверочные стрельбы. Это предложение было принято.

За время военной службы у меня накопился немалый опыт стрелковой подготовки одиночного бойца. Вкус к стрелковому делу мне привили еще в школе имени ВЦИК — первой кузнице командных кадров нашей армии. Затем я продолжительное время командовал ротой и батальоном в Московской пролетарской дивизии, которую частенько навещал тогда Народный комиссар обороны К. Е. Ворошилов, уделявший, как известно, очень много внимания развитию стрелкового спорта. Эта дивизия тоже была замечательной школой стрелкового мастерства. Там от каждого командира требовали поистине снайперского класса стрельбы.

Мне на всю жизнь запомнилось, как я готовил свою роту к первой инспекторской проверке. Проверка была назначена на май, а незадолго перед тем наша рота целый месяц несла караульную службу в Наркомате обороны и, естественно, несколько отстала в учебе от других подразделений. Особенно меня беспокоило состояние стрелковой подготовки, а дивизия в ту пору не имела в городе ни тира, ни стрельбищ. Стрелять ходили в Выхино, километров за 15 от Москвы по Казанской железной дороге. Да и там для дивизии было тесновато, а потому существовало строгое расписание, регулировавшее время стрельб для каждой роты.