Я преодолела булимию, и это было почти так же странно, как и то, что я ей заболела. От моего прежнего безумного голода ничего не осталось. Скорее наоборот, я начала относиться с подозрением к процессу потребления чего бы то ни было. Я двадцать пять лет не ем мясо. Я не испытываю ни малейшего желания стоять у плиты. Я не хочу есть. Я наелась. Когда я болела, мне приходилось постоянно балансировать между импульсивной страстью к еде и контролем за своей жизнью. В каком-то смысле это заменило мне сцену. Как только я перестала вызывать рвоту, моя профессия снова стала мне интересна. Я начала ходить на занятия к Мэрилин Фрайд, которая вновь открыла для меня выразительное искусство. Мое желание работать и добиваться успеха было куда сильнее, чем в юности, когда я была слишком глупа и неопытна, чтобы воспользоваться возможностями, которые открыла передо мной театральная школа.

Сэнди Мейснер не раз говорил, что с возрастом и опытом наши актерские способности становятся только лучше. Сейчас мне столько же лет, сколько было Сэнди, когда он говорил, что полностью реализоваться может только зрелая личность. Сегодня жизнь кажется мне куда интереснее и непонятнее, и порой мне трудно поверить, что публику совсем не всегда интересуют накопленные мною знания. В общем, жизнь всегда подкидывает нам новые задачки. А актерское мастерство, как и булимия, парадоксально. Но в отличии от булимии оно не приводит к полной изоляции. Актерство – это захватывающая поездка на американских горках, на которые ты отправляешься вместе со своими коллегами по сцене. Может, мы и не всегда “искренне переживаем каждое мгновение воображаемой жизни”, как говорил Сэнди, но удовольствие от процесса получаем всегда.

Сейчас я учусь слышать с тем же нетерпением, с каким когда-то опустошала полки холодильника. Да, меня спасли разговоры, но умение слушать позволило мне стать частью сообщества. Может, добавив свое имя в список больных булимией – знаменитых или не очень, – я наберусь храбрости, перейду грань и стану наконец такой, какой всегда хотела быть? Такой, каким был Аттикус Финч в романе “Убить пересмешника”? Не знаю. В любом случае это лучше, чем то одиночество, на которое я обрекла себя тридцать лет назад.

Так давайте отдадим должное всем женщинам, обычным женщинам, в этом длинном-предлинном списке. Таким женщинам, как Кэролин Дженнингс, Стефани Армстронг, Элисон Крейгер Уолш, Кристен Меллер, Лори Генри, Марджи Ходжин, Гейл Шонбах, Шэрон Пикус и Дайан Китон Холл.

6. Карабкаться наверх и катиться вниз

Стиснув зубы

У меня была карьера. Был Вуди. Была доктор Ландау. Были мечты. Были дневники с особенно взволновавшими меня цитатами.

“Раньше я переживала, думала: каково это будет, жить, ничего не зная и не понимая? А теперь… Теперь я не переживаю”. Шестидесятилетняя жительница Кони-Айленд.

“Будьте добры, встаньте чуть поближе друг от друга”. Майкл Куртиз.

“Видишь кого-нибудь на улице, и первыми в глаза бросаются их недостатки”. Диана Арбус.

“Я хотел столького добиться. Но это невозможно. Я так и не научился любить, я лишь подражал звукам любви”. Записка самоубийцы.

“У тебя не так уж и много времени”. Уокер Эванс.

В Нью-Йорке я снова начала делать коллажи. Например, была у меня серия под названием “Стиснув зубы” – с фотографиями гнилых зубов, поверх которых я наклеивала надписи вроде “Ну надо же, сколько в зубах всего интересного”, “Пациент средних лет был доставлен в хирургическое отделение стоматологической больницы. Его заболевание представляет собой интереснейший случай волосатости языка” или “Так называемые «зубы Хатчинсона» – первый признак врожденного сифилиса”. Еще у меня был черный дневник, который я называла “похоронным”. Туда я вклеивала фотографии людей из журналов, стирала им лица, рисовала на их месте штампик “извещение о смерти” и подписывала разными именами. Ужас.

Еще у меня была стопочка маленьких записных книжек, которые я заполняла цитатами из старых книг с блошиного рынка на Двадцать шестой улице: “Я брежу”. “Боль. Боль. Боль. Боль”. “Кто я?” “Мы все умрем”. “Безжалостный замкнутый круг обжорства”. “ – Не делай этого, – настаивала она. – Не надо”.

Что самое странное, все, что я написала выше, – чистая правда.

Конечно, все мои творческие потуги мало чем отличались от вышивки крестиком или плетения корзин. Просто еще один способ убежать от неизбежной встречи с килограммовой коробкой козинаков. Не думаю, что мой способ решения психологических проблем имел что-то общее с мамиными коллажами, увлечением писательством и фотографией. Мне повезло – я была молода и имела больше возможностей для преодоления своих трудностей и нервного расстройства, диагностированного доктором Ландау. А мама была совершенно одна.