Читаем Кодекс звезды полностью

– Получается, – грустно сказала Машаня, – что твоя неразумная дочь напрасно ограбила сувенирную лавку, что находится в платяном шкафу в нашей московской квартире… Ладно, поворачивайся ко мне. Буду прореживать «иконостас».

Дело спорилось. Жехорский руководил процессом, Машаня отцепляла ордена и медали. Вскоре половина от их общего количества оказалась на туалетном столике. Жехорский вновь повернулся к зеркалу. Другое дело! Три союзных, четыре российских ордена и несколько медалей. А над ними знак высшей степени отличия: звезда Героя Союза.

– Теперь твоя душенька довольна? – спросила Машаня.

– А твоя, золотая рыбка? – вопросом на вопрос ответил Жехорский.

– А моей душеньке прежний вариант нравился гораздо больше, – вздохнула Машаня.

* * *

Несмотря на протесты дочери, на приём Жехорский пришёл в чёрном фраке, на котором из наград была лишь звезда Героя. На Анне-Марии было надето вечернее платье, достаточно закрытое, как и приличествует молодой девушке.

В очереди на представление эта пара находилась чуть дальше середины. Когда пришло время, Жехорский узнал имя: Евгения. Евгения Владимировна. Счастливый обладатель «черноморской жемчужины» был представлен как Панас Григорьевич Яковенко, владелец и главный врач модной ялтинской клиники.

– Вы занимаетесь в своей клинике пластической хирургией? – удивился Жехорский. – Очень любопытно…

– Если так, то милости прошу, – поспешил с приглашением Яковенко. – С удовольствием покажу вам клинику. Хотя, – он профессиональным взглядом окинул Жехорского и Анну-Марию, – ни вы, ни ваша дочь, в моих услугах, кажется, не нуждаетесь…

Жехорского взяла досада. То ли его пригласили, то ли нет, поди, пойми! Он совсем было собрался ограничиться неопределённым кивком и проследовать к следующей паре, как Евгения произнесла:

– Муж хотел сказать: приходите просто так, мы будем очень рады!

Жехорский повернул голову, взгляды их пересеклись. «Я буду рада тебя видеть!» – говорили её глаза. Это было столь неожиданно, что Жехорскому стоило большого труда сохранить спокойствие.

– Благодарю, сударыня, – сказал он. – Мы с дочерью непременно воспользуемся вашим любезным приглашением! – После этого он отвёл взгляд и перешёл к другой паре.

* * *

Последняя любовь – мёд с привкусом полыни. Она приходит в тот момент, когда ты пребываешь в твёрдой уверенности, что своё в этой жизни давно отлюбил. Ты ещё способен получать удовольствие от близости с женщиной, и она не испытывает разочарования от близости с тобой. Вот только запала тебе хватает ровно на то, чтобы всё это случилось. После выхлопа ты стремительно остываешь. Гладишь прильнувшую к тебе партнёршу по волосам и обнажённой спине, а сам уже не испытываешь к ней никаких чувств, кроме, разве что, благодарности. А потом лишь изредка вспоминаешь о ней, вплоть до дня следующего свидания. И то, что мимолётные романы становятся всё непродолжительнее, а интервалы между ними увеличиваются до многих месяцев, ты воспринимаешь как данность, как дальние посылы приближающейся старости. И вдруг всё для тебя разом меняется. В сердце возвращается позабытое томление, которое в отличие от того, юношеского, грозит немалыми бедами твоему здоровью. А её замужество? Ты ведь не ветреный юнец, и не прожжённый ловелас, чтобы не придавать этому значение. А за первым бастионом возвышается второй – её молодость. Ты ведь забыл уже, каково быть с молодой женщиной, когда привык выбирать партнёрш хотя и моложе себя, но и не таких, что могли бы тебя сравнивать с молодыми жеребцами.

И что тебе, Жехорский, остаётся? Поиграть в платоническую любовь, в тайной надежде, что всё либо образуется, либо рассосётся? Мм-да… Право, жалкий жребий…

* * *

Мужчина и женщина шли вдоль кромки прибоя. Они не держались за руки, хотя этого им хотелось больше всего на свете. Они не смотрели друг на друга, потому что их шеи словно одеревенели, не давая головам сделать даже попытку. Они говорили о многом и ни слова о любви, потому могли только догадываться про другого: любит – не любит?

Их путь подошёл к концу. Дальше песчаный пляж упирался в скалы, на которые взбирались отважные люди. Евгения помахала рукой и один из скалолазов, что стояли теперь у подножья, ей ответил. Панас подошёл к ним, с улыбкой протянул руку Жехорскому, поцеловал в подставившую щёку Евгению. Поинтересовался:

– Посмотреть пришли? Или, – он посмотрел на Жехорского, – желаете попробовать?

– Нет, – улыбнулся Жехорский, – увольте!

– Как знаете, – не стал настаивать Яковенко. – А я ещё разочек, с вашего позволения, поднимусь. Потом пойдём ужинать, хорошо?

– Если Михаил Макарович не против, – посмотрела на Жехорского Евгения.

– Не против, – ответил Жехорский, – с удовольствием понаблюдаю за подъёмом!

Вереницей пролетали дни. Всякая неловкость в общении прошла. Им было хорошо без слов любви и томных взглядов. Благо, никто им не мешал. Анна-Мария нашла себе компанию и пропадала со сверстниками, Панас Григорьевич, когда не лазил по скалам, проводил время в клинике.