Читаем Книги: Все тексты полностью

СЕЛЕЗНЕВ. Меня к вам даже тянет…

ПУТИН. Но-но!

СЕЛЕЗНЕВ. В политическом смысле.

ПУТИН. (пишет). «Зато здешний градоначальник прилюдно меня лицом по столу возил, говорил, что я вообще не человек, а стечение обстоятельств». (Лужкову). Говорил?

ЛУЖКОВ. Говорил. Но — счастливое стечение обстоятельств.

ПУТИН. Хорошенькое счастье! (Шмыгает носом, пишет). «Шагу без разрешения не ступи, слова без спросу не скажи, а которым полит-технологам ты меня отдал, милый дедушка, они сказали, что сделают из меня секс-символ, и сделали — я сам в газете читал — и мне теперь неловко на люди показаться».

ПАВЛОВСКИЙ. Это ложный стыд.

ПУТИН. «А купец Борис Абрамыч, про которого ты говорил, что он будет меня всегда любить и подкармливать из своих запасов, уехал на Лазурку и оттуда гадости обо мне пишет».

БЕРЕЗОВСКИЙ. Я пишу не гадости, а чистую правду.

ПАВЛОВСКИЙ. В политике чем чище правда — тем больше гадость!

БЕРЕЗОВСКИЙ. Он мне будет рассказывать!

ПУТИН (пишет). «А простые люди здешние сначала меня любили, а потом начали придираться, спрашивают, когда им будет хорошо. А я почем знаю, дедушка, когда им будет хорошо? Их много — нельзя, чтобы всем было хорошо. Некоторым, которые из нашей лубянской деревни, я по знакомству сделал хорошо, а остальным я не знаю, как это делается, и они теперь обзывают меня пиночетом. Милый дедушка, кто такой Пиночет?»

ЕЛЬЦИН. Пожилой человек с нерешенным вопросом неприкосновенности.

ПУТИН. «Обзывают — и требуют экономического чуда. А чудеса тут бывают редко. Хотя бывают. Вот, например, в Сибири сейчас, милый дедушка, минус шестьдесят…»

ЕЛЬЦИН. У, ё!

ПУТИН. «…а при такой температуре никакие полит-технологии не работают. Холодно ужасно, а топить нечем. Бюджет, говорили, будет большой, а теперь говорят: будет маленький — а куда меньше? я уж поясок на последнюю дырочку затянул… топлива еле хватило слетать к Фиделю Кастро…»

ЕЛЬЦИН. А обратно?

ПУТИН. «А обратно летом была мне выволочка в средствах массовой информации. Выволокли меня за волосья на первые полосы и отчесали шпандырем за то, что ушел в отпуск и по нечаянности заснул на время аварии. И потом еще много раз били за то, что соврал. А не врать, дедушка милый, нету никакой возможности, потому что если сказать им всю правду, то лучше сразу в прорубь! А холод тут собачий, и у городовых с бандюками лица одинаковые, только эти в масках».

ЕЛЬЦИН. Бандюки?

ПУТИН. Бандюкам, дедушка, это незачем, их и так вся страна знает. (Пишет). «Все промеж собой поделили, и чеченцы творят, что хотят. Я уж их мочу, мочу, а они хозяйничают в Чечне, как у себя дома. А Сережка твой врет все время одно и то же…»

ЯСТРЖЕМБСКИЙ. Это не ложь, это — информационная война.

ПУТИН. «А губернаторы надо мной насмехаются, что у центра стоит только федеральная вертикаль. (Шмыгает носом). А которые полит-технологи — велели сказать про диктатуру закона».

ПАВЛОВСКИЙ. Так было надо!

ПУТИН. «Я сказал, а потом начал чистить прокуратуру не с того конца — так журналисты ейной мордой начали мне в харю тыкать, и так каждое утро. А кругом, дедушка, такие воры, что даже тебе не снилось, и ничего сделать невозможно. Твой бывший квартальный теперь сидит в счетных палатах и пробует сосчитать, кто сколько своровал».

СТЕПАШИН. Я до стольких считать не умею.

ПУТИН. «Теперь про твоих друзей, дедушка. Друзья у тебя оказались — прямо сказать. И откуда только ты таких набрал? Сашка Волошин себе на уме, друзей с потрохами продает и только улыбается, вокруг Луки люди пропадают, а он знай на коньках по Москве гоняет. А про Леонида Данилыча говорят, что он человека убил. Не знаю, может, и не убивал, но газ ворует точно. А Ивановых тут двое, и я их все время путаю.» (Заревел. Слезы. Все расплылось).

2.

Ельцин сидит на печи, читая письмо.

ЕЛЬЦИН. «А еще, милый дедушка, ты обещал, что твой американский дядя будет давать нам взаймы в трудные времена, а трудные времена у нас тут всегда. Так он ушел на пенсию». Как на пенсию? Ему сколько лет?

ТАНЯ. Биллу? Пятьдесят шесть.

ЕЛЬЦИН. Я в его годы еще и не начинал. «А новый американский дядя — Сэм…» — Семен, что ль? — «…плюет мне прямо в лицо, говорит: шиш тебе, а не материальная помощь. А недавно приехали какие-то из Парижа и били мне по морде векселями, и велели отдавать деньги, которые ты, дедушка, и твои знакомые из Политбюро брали у них в долг, когда вы были молодые…» А сейчас мы какие? (Татьяна вздыхает). «А денег тех у меня нет, и терпеть все это нет больше никакой моей возможности!»

3.