Читаем Книга встреч полностью

Позднейший подъём русской литературы — тоже не случайность: поэт в России больше, чем поэт, именно потому, что он работает со словом, то есть, с высшим из всех земных материалов, уже почти не земным, а небесным. Мне сейчас вспоминается великий русский композитор Георгий Васильевич Свиридов, который лучшие свои вещи написал для хора — то есть, тоже работал со словом. Недавно впервые был исполнен его шедевр — кантата на стихи Сергея Есенина «Светлый Гость» — явление в современной культуре ни с чем не сравнимое. Оно всё посвящено ожиданию русского воскресения: «Зреет час преображения. Он сойдёт, наш Светлый Гость, из распятого терпенья вынуть выржавленный гвоздь». Когда слышишь эту свиридовскую кантату, — веришь, что не только русская культура ещё жива, но и в то, что вся Россия скоро вновь воспрянет и вернётся к своей великой исторической работе.

— Верить в это хочется, но, честно говоря, оснований к тому что-то не видно… Как раз слово — основа славянского духа — сейчас страдает особенно сильно.

— Да, в самом деле. Зачем закрывать глаза на действительную жизнь? По сравнению с нашими согражданами и Эллочка-Людоедка, и товарищ Шариков кажутся просто витиями. Теряя язык, мы теряем народ. Воздух в городе так пропитан ненормативной лексикой, что хоть топор вешай. Нет случая, чтобы выйдя из дома, не нахлебаться этой отвратительной словесной жижи. Мы знаем, что промышленные отходы из заводских труб разрушают озоновый слой над планетой. Но над нашей Землёй есть ещё один защитный слой — Покров Божией Матери, а наша брань, летящая к небесам, скоро оставит нас и без этой защиты. Надо как-то бороться с такой опасностью.

— А вы считаете, что этому можно как-то противодействовать?

— Во всяком случае, нужно звонить во все колокола. Вот и ваша газета — это один из таких колоколов. И нужно иметь мужество остановить хульников. Ведь русский человек, впадая в то или иное безобразие, зачастую сам понимает, что ведёт себя некрасиво и подсознательно ждёт, когда его остановят. Я в этом совершенно убеждена — на собственном опыте: бывали случаи, когда хама ошеломлял отпор, человек начинал извиняться, замолкал… Может быть, мне просто везло, но так бывало не раз.

— Возможно, женщине легче воззвать к мужской совести. Но ведь сейчас сами женщины сквернословят не хуже мужчин. И, как это всегда бывает, любой грех на женщине смотрится гораздо гаже, чем на мужчине. Ругающийся мужчина просто груб, ругающаяся женщина — омерзительна.

— Соответствовать своему полу — это тоже культура, особая, очень важная культура. Мужчина — это человек в чине мужа. Есть на небесах чины ангельские, есть на земле чины земные, и свой земной чин человек ронять не должен. Соответствует ли этому чину тот, кто сидит, развалясь, глядя стеклянными глазами на стоящую пожилую женщину? Соответствует ли этому чину тот, кто не заботится о своей семье, не готов принести себя в жертву, а требует жертв для себя любимого? Навряд ли. Точно так же и женщина: она тоже имеет свой чин, чин жены, она должна быть на необыкновенной высоте, прежде всего, на высоте чистоты и благообразия — чего сейчас почти не встретишь. Нынешняя мода, кстати, очень роняет женщину, унижает её. Между прочим, слово «наглость» имеет прямую связь со словом «нагота». Нагота — это форма наглости. И об этом имеет смысл задуматься. Из мира уходит благообразие…

— Это не только к женщинам относится…

— Разумеется. Я хочу сказать вот что: мне посчастливилось — моим духовным отцом был старец Иоанн Крестьянкин. Я помню: во всех его манерах, в каждом жесте, в каждом движении, в каждом слове сияло необыкновенное благообразие. Наверное, иначе и нельзя, если чувствуешь себя всё время предстоящим Господу, ходящим перед Лицом Божиим. А мы очень неряшливы во всём: и в собственном быту, и в отношениях с близкими. К сожалению, и в отношениях с Богом. Меня пугает порой наша болтливость на благочестивые темы. Как это опасно — забалтывать веру Христову!.. Здесь нам тоже необходима культура, необходима аскеза, необходим трепет душевный. Не боимся мы фамильярности в отношениях с нашим Творцом. Снова вспомню старца Иоанна… Незадолго до кончины батюшки я разговорилась с его келейницей Татьяной Сергеевной, и она дала такое свидетельство: «Я ведь с батюшкой встречалась каждый день на протяжении многих лет; и очень придирчиво за ним наблюдала — не проявит ли он какой-нибудь слабости, пусть даже простительной по нашим понятиям. Нет! — и в мелочах он был безупречен». Надо сказать, что эти слова поразили меня больше, чем рассказ о каких-то великих аскетических подвигах: вот это и есть необыкновенная духовная высота! Мелочей в духовной жизни не бывает. Существует цепная реакция зла, но существует и цепная реакция добра.

— А вам не кажется, что быть злым, неряшливым, грубым и т. д. — легче, чем быть добрым, благообразным, благородным? Не иметь культуры легче, чем иметь её. А ведь человек всегда выбирает путь наименьшего сопротивления…