Читаем Книга встреч полностью

Кажется, никто не сомневается, что Ушаков был воин милостью Божией: он творил бой, словно музыку сочинял, — вдохновенно и непредсказуемо. Он отнюдь не был «честным воякой», «служакой», для которого дисциплина и устав превыше победы в бою. Все биографы в один голос утверждают, что ушаковская тактика находилась в вопиющем противоречии с тогдашними уставами морского боя, (что, в конце концов, и довело великого адмирала до царской опалы: от военного не победы требуются, а точное соответствие артикулу). В первый свой выигранный бой (у Федониси) Ушаков практически захватил командование эскадрой: официальный её командир, адмирал Войнович, струсил, не решился начинать сражение, — турок было, ни много ни мало, вшестеро раз больше, чем русских… Ушаков на свой страх и риск ринулся на врага, невероятными, неслыханными манёврами обратил в бегство турецкую армаду, долго преследовал и наконец совсем прогнал её сильно потрёпанную и поредевшую, потеряв при этом убитыми пять человек. Победа при Федониси — это образ всех ушаковских побед: всюду он нападал на превосходящего числом неприятеля (всегда нападал, никогда не оборонялся), и, нанося врагу сокрушительный ущерб, сам терпел весьма незначительные потери. Берёг матросов, — но не тем, что прятал их от огня, а тем, что вёл бой наиболее решительным образом: при такой тактике потери бывают главным образом у противника, — на это и Суворов указывал.

Вот ещё одна блестящая ушаковская победа: у мыса Калиакрия. Турецкая эскадра и в этот раз намного превосходила русскую, да кроме того, действовала под защитой береговых батарей. Положение было таково, что русским было просто не подступиться к неприятелю: оставалось ждать, когда турки сами начнут сражение, и далее — только отвечать на турецкие действия, обороняться, отбиваться, огрызаться. Ушакову это не понравилось. Он опять начал сражение сам, и для этого повёл свой флагманский корабль «Рождество Христово», — а следом и всю эскадру — прямо под огонь береговых турецких пушек. Это было столь неожиданно, что вражеские артиллеристы растерялись и не смогли как следует обстрелять русских. Кроме того, ушаковский манёвр отрезал турецкую эскадру от берега, — а большая часть матросов находилась в тот день на берегу: шёл какой-то мусульманский праздник. И праздник этот обернулся для турок сокрушительными поражением: «Рождество Христово» взяло вверх. Как писал сам Ушаков: «Многие суда неприятельские загнаты на берег, затоплены, а некоторые сожжены, бегущего неприятеля люди во множестве побиты и потоплены…» В этом сражении великий адмирал сочинил новый тактический приём — атаку со стороны берега, — приём, который до которого Нельсон додумался только семь лет спустя. Победа Ушакова при Калиакрии решительно повлияла на ход всей войны: Турция поспешила заключить мир на выгодных для России условиях…

И вот что любопытно: эта вдохновенная война, эта творческая война, эта война, явно отмеченная благодатью Божией, — имела своей целью захват чужих территорий. Ибо любой специалист по международному праву как дважды два докажет вам, что все законные права на черноморское побережье принадлежали Турции, контролировавшей эти земли уже не один век. На стороне Турции была и военная сила, и сила закона. Но Бог, как известно, не в силе, а в правде.

Так что же это за правда такая, что позволяет захватывать чужую территорию?

В наше время, когда христианство упорно считают разновидностью пацифизма, даже святой Александр Невский вызывает кое у кого недоумение: он же вёл войны, ему же случалось убивать своими руками, он жестоко преследовал изменников в русском стане, — как такого называть святым? Несколько смягчаются эти люди, вспоминая, что князь Александр всё-таки оборонялся от наступающих врагов: оборону ещё как-то можно оправдать в их глазах… Но наступление, захват?

…История суворовских и ушаковских побед чрезвычайно поучительна, — сейчас её можно рассматривать как некую притчу. Смысл этой притчи таков: земля не принадлежит никому, кроме Бога, и Бог отнимает её и наделяет ею по Своему Промыслу. Воля Его была в том, чтобы Чёрное море стало русским; Суворов и Ушаков самоотверженно исполняли Его волю, и потому стяжали благодать, почти равную дару чудотворения. Ни тот ни другой не преследовали в войне никаких личных целей, в высоких чинах видели только возможность полнее использовать Богом данные таланты, и верили, что дело России — это Божье дело.