Читаем Книга воды полностью

Шел 1968 год. Мы жили с Анной Рубинштейн на Казарменном переулке в комнате в деревянном доме. Хозяйку квартиры звали Людмила. У нее был пьяница-муж по кличке «Ерш» — рабочий в продовольственном магазине, бывший директор техникума, сын Алик, дочь Алла и младшая дочь Лена. В 25 лет мне уже нравились малолетки, потому, помню, у меня дрожали руки, когда я обмерял девочку Лену: мать просила, чтоб я сшил ей блузку. У меня в комнате была швейная машинка помимо пишущей, я зарабатывал время от времени деньги тем, что шил брюки. Этой Лене должно быть 48 лет сейчас, вряд ли ее касается даже муж, но тогда это была прелестная девочка, черные глаза, соски торчали под майкой, вертлявая попа… Анны, жены моей, при обмере не было. Сцену обмера я увековечил в «Дневнике неудачника».

Жили мы очень бедно. Помню, что ходил в подвальную столовую на Садовом кольце и углу ул. Кирова, покупал чай, ел бесплатный черный хлеб с горчицей и, когда никто не смотрел, доедал с тарелок еду, оставленную посетителями. Главным было искусство. Написание удивительных стихотворений. Я старался, чтоб они были удивительными, устраннял (делал их странными) свои стихи по методу Шкловского и «опоязовцев».

Дом был из бревен. Сейчас эти дома снесли, а тогда они стояли, несколько, за Казарменным (параллельно Садовому). В квартире Людмилы было три комнаты. В одной, большой, помещались мать и дети, еще в одной, дальней, — Ерш, мы в самой мелкой, окно ее выходило во двор. Глядя из окна, можно было подумать, что идет XVI век, в окне были видны срубы сараев, сугробы, старые крыши. С гигиеной было хреновато, все, конечно, умывались утром на кухне, туалет был, хотя и холодный, но это все, ванной не было. В доме водились земляные блохи, ноги у нас были до колен раскусаны. Мыться мы ходили в общественные бани на улице Маши Порываевой. Теперь в том месте находятся бетонные дебри, и я даже не пытался пройти в глубину их, настолько удручающе этот новый ландшафт выглядит. В 1968 году на «Маши Порываевой» были старые, человечные бани, где, зайдя в вестибюль, можно было купить билет или в общий зал, или в «кабинку». В «кабинку» стоило дороже. Там был предбанник, с довольно широкими лавками, и душевая. Цены в этой бане я уже не помню. Старичок, разводивший клиентов по кабинам, никак не придирался и не заставлял клиентов себя идентифицировать, потому мы с Анной ходили в одну кабинку, как муж и жена. Несмотря на то, что мы выглядели как мать и сын. Не говоря уже о том, что брак наш никогда зарегистрирован государством не был. Но старичок был добрый и безразличный. На старом пиджаке у него были многочисленные «колодки» орденов и медалей, в несколько рядов. Курил он некое дикое зелье и был постоянно окутан дымом.