Мой сын стал выше ростом, но он был очень бледен и худ. Выражение его глаз изменилось. Перенесенные испытания сделали его взрослым. Он хромал, часто страдал от боли. По его поведению, по его бессонницам и кошмарам, которые преследовали мальчика, когда ему все же удавалось заснуть, я могла угадать, через какие муки он прошел. Но он не хотел это обсуждать. Он был ранен, полумертвым попал в руки иракцев, лежал в госпитале. Не все его раны полностью исцелились, время от времени поднималась температура, возвращалась боль. Врач сказал, что от хромоты его избавит сложная операция. Когда силы вернулись, Масуд прошел это лечение, и, к счастью, оно оказалось успешным. Я ухаживала за ним, как за малым ребенком. Каждая минута подле него была для меня благословением. Я порой сидела рядом и просто смотрела, как он спит. Во сне его красивое лицо становилось совсем детским. И я дала ему прозвище “Дар Бога” – ведь это Аллах возвратил его мне.

Телесное здоровье постепенно возвращалось к Масуду, но характер изменился, это уже был не тот живой, подвижный юноша. Он перестал рисовать, не делал даже набросков. И он не строил никаких планов на будущее.

Порой его навещали друзья – однополчане и товарищи по плену, – и тогда он на время отвлекался, но потом снова затихал, уходил в себя. Я просила его друзей не оставлять Масуда. Среди них были и люди постарше. Я решила обсудить состояние Масуда с господином Магсуди – этому человеку предстояло сыграть важную роль в судьбе моего сына. Ему было под пятьдесят, его лицо казалось добрым, он хорошо разбирался в жизни. Масуд глубоко уважал его.

– Не волнуйтесь, – сказал мне этот человек, – все мы вернулись примерно такими же. А бедный юноша к тому же был тяжело ранен. Постепенно он поправится. Ему нужно работать.

– Но он очень умный, талантливый, – возразила я. – Я хотела, чтобы он учился.

– Правильно. Его примут в университет вне конкурса – как ветерана войны.

Я была в восторге. Кинулась к Масуду, выложила перед ним учебники и заявила:

– Все, ты уже здоров. Пора подумать о будущем и завершить то, что осталось незавершенным. Самое главное – образование. Приступай прямо сегодня.

– Нет, мама, поздно мне, – тихо ответил Масуд. – Мой мозг отвык работать, у меня не хватит терпения на зубрежку для подготовки к вступительным экзаменам. Меня не примут.

– А вот и нет, дорогой! Ты пройдешь вне конкурса, по льготе для ветеранов.

– То есть как? – переспросил он. – Если я не гожусь, как же меня могут принять – и какая разница, воевал я или нет?

– Уж ты-то годишься, ты будешь прекрасным студентом, стоит тебе только поступить, – настаивала я. – Получить университетский диплом – привилегия каждого ветерана.

– Иными словами, мне предоставили право занять чье-то место – того, у кого на самом деле прав гораздо больше. Нет, не согласен.

– Ты возьмешь лишь то, что твое по праву – этого права тебя несправедливо лишили четыре года назад.

– Тогда меня лишили моего права – а теперь я поступлю так же с кем-то другим? – возразил он.

– Неважно, правильно это или нет, – таков закон. Неужели закон всегда должен быть только против нас? Дорогой мой, в кои-то веки закон на нашей стороне. Ты сражался, ты страдал за эту страну и ее народ. Теперь народ и страна готовы тебя вознаградить – почему же ты отвергаешь награду?

Из затянувшегося спора я в итоге вышла победительницей. И главную роль в этой победе сыграла Фирузе. Она заканчивала школу и каждый день приходила к нам с учебниками, просила Масуда помочь ей с уроками, а тем самым вынуждала и его учиться. При виде ее милого, доброго личика радость возвращалась и на лицо Масуда. Они вместе занимались, болтали, смеялись. Порой я заставляла их отложить книги и сходить куда-нибудь поразвлечься.

Масуд подал документы на факультет архитектуры и был принят. Я поздравила его и поцеловала.

– Между нами говоря, я этого не заслужил, – рассмеялся он. – Но я так счастлив!

Затем появилась новая задача – найти работу.

– Неудобно парню моих лет сидеть на шее у матери, – повторял он, а порой даже начинал что-то бормотать насчет ухода из университета.

Я вновь обратилась к господину Магсуди, который занимал довольно высокий пост в министерстве.

– Разумеется, для него найдется работа, – с уверенностью заявил он. – И учебе это нисколько не помешает.

Масуд с легкостью сдал экзамен на должность, прошел через собеседования – на этот раз проверка была скорее формальной, – и его взяли. Клеймо отверженных, которое мы носили столько лет, вдруг исчезло. Теперь Масуд был что алмаз драгоценный, и мне как матери ветерана тоже оказывали всяческое уважение и предлагали работу и столько возможностей, что от некоторых приходилось даже отказываться.

Забавно было наблюдать за столь резкими переменами нашей участи. Как же странно устроен мир! Ни милость, ни гнев не длятся в нем вечно.

Глава девятая