На вторую ночь, пробираясь через густые заросли кустарника, они въехали прямо в сердце умирающего лесного массива, который, как торжественно известил ее провожатый, именовался Гнилым лесом. Темнота не способствовала успокоению ее нервов. Под пологом деревьев сильно и неприятно пахло сырой разлагающейся растительностью, из-под ног их лошади то и дело вспархивали какие-то птицы, пугая Лан до полусмерти.

Со временем, привыкнув к темноте, она стала различать какие-то белесые огоньки, которые парами маячили вдоль края тропы, ведущей к прогалине; их лошадь инстинктивно направилась к ним. Приглядевшись внимательнее, Лан заметила, что огни имеют форму свечей, только горят они не язычками, как обычно, а крохотными сферами, балансирующими каждая на кончике своего фитиля, – воистину культисты владели самыми поразительными предметами. Освещенная тропа словно разрезала лес надвое, и скоро Лан совсем перестала глядеть по сторонам – ее внимание приковали эти крошечные светящиеся объекты.

– Пора слезать, – объявил ее проводник.

Они подъехали к крохотной церквушке, больше похожей на сарай, чем на место отправления культа; да и служили в нем не женскому и мужскому божествам, Астрид и Бору, а тем таинственным технологиям, которые культисты сделали своей монополией. Все следы джорсалирской резьбы были сметены со стен, их место заняли схематические изображения причудливых инструментов, графики с цифрами и символы.

Следом за провожатым Лан прошла сквозь арку дверей и стала спускаться по лестнице, винтом уходившей под землю; в одной руке она держала узелок с пожитками, другой упиралась в стену, пока наконец не нащупала узкий выступ, на который ей велено было сесть и где она сидела теперь, дрожа, свесив ноги в темноту и прислушиваясь к доносившемуся оттуда нарастающему гудению.

Все произошло очень быстро.

Вспыхнули яркие огни, сделав бессвязными мысли, ее глаза закрылись, точно кто-то рукой опустил ей веки…

И тут же раскрылись снова.

Белый камень, покрытый резьбой, резные колонны и фризы были первым, что она увидела. Огромная замысловатая фреска покрывала весь потолок – на ней был изображен какой-то металлический ландшафт с чудными, похожими на коробочки животными. С минуту она тупо глядела на них, и вдруг у нее начало сводить желудок.

Когда она попыталась встать, упираясь в пол дрожащими руками, оказалось, что на нее со всех сторон смотрят какие-то женщины и мужчины в светлых одеяниях. Она различала их как сквозь туман. Тут Лан сильно затошнило, и одна из женщин поспешно подставила ей ведро. Упав перед ним на колени и вцепившись руками в его края, Лан стремительно освободилась от содержимого своего желудка и, отплевавшись, смущенно оглядывалась, вытирая лицо поданным ей куском чистой ткани.

– Добро пожаловать, сестра.

Лан выпрямилась и тяжело задышала.

– Простите меня… за это. Я не хотела. – «Ну и выход, Лан».

У стоявших вокруг людей были приятные, дружелюбные лица, и она сразу поняла, что они не желают ей зла.

– Все в порядке, сестра, – прозвенел один голос.

– У такого метода передвижения есть свои побочные эффекты, – пояснил другой. – Когда ваше тело выхватывают из одного пространства и тут же перемещают совсем в другое, оно невольно реагирует подобным образом.

Они напомнили ей хор на сцене, поясняющий перипетии пьесы.

– Где я? – спросила она.

Чувственные ароматы и теплый свет сочились из невидимых источников; помещение выглядело ультрасовременным. Разглядев лицо Кайса, единственное знакомое ей здесь, она направилась к нему.

– Исла, – сказал он. – Добро пожаловать на Ислу.

Она сразу вспомнила его голос, его особые интонации. Стоя чуть в стороне, Кайс наблюдал за тем, как собравшиеся изучали ее и даже делали наброски. В комнате стало шумно, когда вошли еще местные, желающие рассмотреть незнакомку, эту пришелицу извне.

– Д-да, конечно, – выдавила Лан, и тут же на нее с новой силой нахлынули воспоминания о том, что привело ее сюда. При мысли о том, что она тут в качестве экспоната, объекта причудливого эксперимента, ей стало так нехорошо, что у нее подогнулись колени и она чуть не упала.

Но Кайс успел вовремя: подхватив ее за плечи, он с силой поставил ее на ноги, и она удержала равновесие. Затем он перекинул через плечо холщовый мешок с ее пожитками, и они вдвоем вышли из зала, а толпа расступалась перед ними, давая пройти.

Когда они поднимались по ступеням к выходу, ее ноги подкосились еще раз. Но, добравшись до верхней площадки лестницы, она вдруг почувствовала, что ее охватило тепло, а в глаза ей брызнул яркий свет, немыслимый в ее сумрачном и холодном мире…

Над Ислой было безоблачное небо.

Глава третья

Несколько дней спустя она сидела на сверкающем белом песке пляжа, в розовой дымке заката.

Галька. Длинные пряди водорослей. Меч, утонувший в песке до половины, рукояткой к небу. Чуть дальше высоченные решетчатые конструкции из металла. Их было много, их силуэты истаивали вдали – изящные монстры, ненужные пережитки прошлого, мирно ржавеющие на покое.