Так он и сделал. Безжалостным мечом отрубил он ей голову, а затем бросил ее в колодец. Из-за мирских побрякушек пошел он на такое преступление, наложил клеймо проклятия на чело своей судьбы, опозорил себя в этом мире и в мире будущем, не выполнил своего обета и вторично нарушил клятву и изменил своему обещанию“».

Поистине, гнусный человек чрезвычайно похож на собачий хвост — он никогда не бывает прямым; мерзкий человек имеет большое сходство с вороном — никогда не меняет своей окраски.

«Когда шарак изложила этот рассказ в подтверждение порочности мужчин и низости неблагородных людей, попугай сказал: „О шарак, среди тысячи мужчин можно найти лишь одного вроде того, какого ты описала, а среди тысячи женщин девятьсот девяносто девять будут подобны той, которую опишу я“. — „А про какую женщину ты хочешь рассказать?“ — спросила шарак.

„Говорят, — ответил попугай, — что на острове Серендибе[133] жил-был купец по имени Бихзад. Была у него жена, которую называли Хемназ. Как-то раз Бихзаду случилось отправиться в путешествие. Хемназ была влюблена в одного юношу. Каждую ночь она ходила к нему в дом и орошала свою испорченную душу водой разврата. Через некоторое время Бихзад вернулся. Возвращение его показалось Хемназ чрезвычайно тягостным. Когда настала ночь, дала она мужу лишающее чувств зелье, отнимающую сознание отраву, а сама пошла к юноше. Случайно некий вор забрался в их дом с целью грабежа и сидел в засаде. Увидав все это, он пошел следом за Хемназ, чтобы посмотреть, куда она направляется.

Когда Хемназ уединилась со своим другом, правитель этого города схватил их обоих, женщину отпустил, а юношу увел и вздернул на виселицу, ибо в этом городе был такой обычай: когда женщину заставали с чужим мужчиной, мужчину вешали, а ее отпускали.

Юноша на виселице испытывал предсмертные муки и расставался с душой, как вдруг пришла Хемназ и сказала: „О юный Халладж[134] наших дней, о мученик нашей эпохи! Последний раз сольем наши губы и обнимемся на прощанье!“

Когда Хемназ прижалась лицом к лицу юноши, тот скорчился и от страшной муки откусил ей нос. Нос ее так и остался у него в зубах, а его душа вылетела через его нос. Так без носа и пришла домой Хемназ.

По женскому коварству, из женского зломыслия и низости она, чтобы отвратить от себя позор, выпачкала одежды Бихзада кровью, вложила ему в руку острый нож и подняла крик: „Бихзад отрезал мне нос!“

Когда нос негра-ночи отрезали румийским мечом-солнцем, родные и близкие Хемназ потащили Бихзада к судье и стали требовать возмездия за ее нос. Судья вынес приговор — нос за нос. Но вор все это дело видел от начала и до конца. Он не хотел, чтобы дело было решено по догадкам и подозрениям и чтобы невинный был опозорен. Поэтому он пошел к судье и изложил дело. Судья сказал: „Твои слова не могут быть доказательством.“ — „Если нос этой женщины найдут на ее ложе, — возразил вор, — то она права, если же его найдут во рту у покойника на виселице, то я говорю правду“.

Учинили тщательное расследование, и нос нашли во рту у того покойника. Судья был этим поражен, а родные и близкие жены смутились и устыдились“».

Когда попугай закончил со слов попугая и шарак Джамаса и Масуме рассказ о достоинствах мужчин и недостатках женщин, Худжасте устыдилась и хотела сделать с ним то же, что сделала с шарак. Попугай заиграл на тамбуре вежливости и заговорил совсем другим тоном: «О хозяйка, не все люди одного покроя, не все они на один лад. С тобой такой истории не приключится. Будем надеяться, что мы долго будем служить нашей госпоже, единственной в мире по чистоте и верности своей, и ее мужу. Но от таких речей отворачиваться не годится, по пути благородства и доблести надо следовать неотступно, а сейчас пойди к тому, кто ожидает тебя, и нельзя заставлять его ждать еще дольше».

Худжасте волей-неволей хотела последовать его совету, но позорящий влюбленных день заставил блеснуть светлую полоску зари, утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…

Рассказ об эмире лягушек Шапуре,

о его победе над врагами, мести змеи,

раскаянии Шапура и его разлуке с родными

Ночь двадцать седьмая