Когда настала ночь, Джанда пришла и бросилась к ногам своего возлюбленного. Желающий и желанная встретились, любящий и любимая соединились. Через некоторое время Джанда хотела возвратиться домой. Башир сказал: „Нельзя ли было бы, чтобы ты всю эту ночь провела бы со мной и вечер мой сделала утром своей близостью?“ — „Нет, это невозможно, — ответила она, — разве только, если этот бедуин сделает одно дело…“ — „Что именно?“ — спросил тот. „Надень мои одежды, пойди ко мне в дом и сядь там, где я обычно сижу. К тебе придет мой муж, принесет чашку молока и начнет тебя уговаривать: „Довольно, оставь эту печаль, выпей это молоко и не заставляй себя голодать и страдать от жажды. Сердце мое терзает твоя печаль, душа моя томится твоей тоской“. Ты же не протягивай руки, не пробуй это молоко и не открывай свое лицо. Он же, по своему обыкновению, поступит так, как он поступает каждый вечер: некоторое время еще будет предлагать тебе молоко, а затем уйдет“.

Бедуин так и поступил. Некоторое время спустя пришел муж Джанды, принес кувшин молока и начал говорить подобные речи. Бедуин не обращал на него никакого внимания и не прикасался к молоку. Мужу Джанды надоела ее несговорчивость, овладел им гнев, схватил он плеть и начал хлестать бедуина и приговаривать: „Сколько времени прошло с тех пор, как я привез тебя к этому племени, а ты из-за чужого человека совершенно покинула меня и не хочешь иметь со мной никакого дела. Долго ли я буду еще терпеть твою непокорность?“

Хлестал он бедуина до тех пор, пока тот не лишился чувств и спина и бока его не стали синими и зелеными.

Когда муж Джанды ушел, ни в чем не повинный бедуин принялся то оплакивать свою беду, то смеяться над этим происшествием. В это время пришла мать Джанды и сказала: „О дочка, сколько раз я давала тебе добрый совет! Что это за позор и поношение?! Почему не стараешься заслужить его благоволение? Если ты печалишься о Башире, то ведь теперь невозможно ожидать, что ты сможешь свидеться с ним хоть на единое мгновение, сможешь хоть раз посидеть с ним рядом…“

Затем мать Джанды ушла и прислала к бедуину сестру Джанды: „Пойди уговори свою сестру. Ее никогда не ударяли и лепестками розы, как же сможет она перенести удары такой плети!“»

«Сестра Джанды пришла к бедуину. А тот сидел, закрыв голову и лицо, и стонал от перенесенных побоев. Сестра Джанды была во сто раз красивее ее самой — стан у нее был стройный, лицо приятное и движения плавные.

Увидев ее, бедуин забыл про свое горе и ста сердцами влюбился в нее. Он высунул голову из-под чадры и обратился к сестре Джанды с такими словами: „О женщина, сестра твоя сегодня ночью возле Башира. Из-за нее у меня так разбиты спина и бока. Твое дело сокрыть эту тайну, мое дело молчать о ней. Сегодня ночью ты должна отнестись ко мне благосклонно, а если ты подымешь крик и не послушаешь моих слов, ты навлечешь на себя позор и бесчестие“.

Сестра Джанды рассмеялась и спросила: „Кто ты такой и зачем ты здесь?“

Бедуин рассказал ей всю свою историю и показал одежды Джанды. Девушка изумилась этому и всю ночь провела с бедуином. Когда начало светать, бедуин возвратился к своему другу. Джанда спросила: „Как прошла ночь?“ Тот показал ей спину и бока и рассказал всю историю про кнут. Джанда устыдилась, ибо не знала она, что всю ночь ее сестра залечивала своей близостью эти раны. Затем Башир и Джанда распрощались, и они покинули это место».

Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью: «Этим рассказом я преследовал цель доказать, что судьба, если в начале ночи причинит кому-нибудь боль, в конце ночи вновь залечит ее. Если твоя грудь изранена кинжалом разлуки, то вскоре ты найдешь лекарство от этих ран. Вставай, иди к другу и залечи свои раны».

Худжасте хотела последовать его совету, но день — эта завеса, разделяющая любящих, разорвал покров утра, поднялся дневной шум, утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…

Рассказ о Камджуй и о том, как смеялись рыбы,

о проницательности мальчика, у которого не было отца,

и о человеческом черепе

Ночь двадцать пятая