При подготовке к настоящему изданию перевод Е. Э. Бертельса был оставлен почти без изменений. Выборочная сверка перевода с персидским текстом показала, что перевод очень точно передает смысл оригинала. Исправлены были лишь явные описки переводчика и опечатки машинистки. Это же касается и стихотворных вставок. Их нарочитая простота может показаться современному читателю немного наивной, но таков и персидский оригинал. В данном случае Нахшаби умышленно опростил свои стихи, так как они несут в себе функцию назидания, а следовательно, должны быть предельно доходчивы до читателя.

Д. Е. Бертельс.

Вступление

Во имя Аллаха всемилостивого, милосердного!

Вознесем же молитвы к Аллаху великому — да святятся имена его, — кормильцу зверей и птиц!

А ты, о пророк[19], да помилует его Аллах и да приветствует! Ты — попугай цветника совершенства, ты — Симург[20] гор посланничества, ты — горлица красноречья, соловей сада, где «не меркнет свет зрения и не иссякает»[21] благодать.

О поводе возникновения этих рассказов и о проницательности, влагаемой в рассказы вдохновенными людьми.

Повествователь, сообщающий эти рассказы, и передатчик этих сказаний, то есть Нахшаби, да простит Аллах прегрешения родителям его и ему самому и да помилует и их и его, говорит так:

Сладостные времена и чарующие сердце дни, веселые годы и беспечальные эпохи — это величайшее счастье и лучшее из благ. Если время оказывает кому-нибудь содействие и судьба пособляет кому-нибудь, это надо считать несравненным счастьем и незаменимым государством, ибо невозможно вернуть слетевшую с лука стрелу и упорхнувшее из рук время, нет способов возвратить их назад. «Печальнейшая из историй — это история о потерянном времени», — гласит поговорка.