Читаем Книга победителей полностью

– Татьяна Анатольевна, насколько я понимаю, вы жесткая до крайностей в своих требованиях. Андрей Букин где-то написал, что вы ему запрещали жениться, заводить детей, что только спорт, спорт, спорт.

– Я уж не знаю, что он писал. Он ведь всё равно женился. А я ему говорила: не спеши. И ведь как только он женился и у них родился ребенок, то сразу развелся.

– То есть вы еще и провидица.

– Мне один тренер сказал: «Что с вами делать? Хоть глаза вам выколи». Ну если я это вижу, если я это чувствую наперед, ну что мне с этим делать? Я редко ошибаюсь, к сожалению. Потому что я этим живу, я этим болею, я это люблю, я это знаю, я об этом постоянно думаю.

– Вы своим даром предвидения пользуетесь и в реальной жизни или только в профессии?

– Что такое реальная жизнь? Для меня реальная жизнь – это та, которой я живу. Это семья, которая была. Да, сейчас ее нет, но нужно заботиться об Иле Моисеевне, Вовиной маме (Владимир Крайнев, муж Татьяны Тарасовой, выдающийся пианист и педагог, скончался в 2011 году. – Прим.). Я за последние четыре года похоронила всех своих близких… Но надо же дальше жить, жизнь же продолжается. Надо приносить какую-то пользу. У меня любимый племянник, его дети, мои друзья, у меня есть каток, без которого я не представляю свою жизнь. Даже не представляю, если поеду отдыхать, что я буду там делать? Я понимаю, что если я должна лечиться, то должна лечиться для чего-то. Правильно? Я должна лечиться, чтобы выйти на работу. Что же касается моей жесткости… Я не жесткая. На тренировке я не признаю дискуссий: если ты мне доверяешь, то ты мне подчиняешься. Я своих так люблю, что даже… мне кажется, что они замучены моей любовью. Не знаю уж, что у них остается в памяти, но я их действительно очень сильно любила. Я ведь развиваюсь вместе с ними и поэтому всегда больше слушаю, чем говорю. Потому что от каждого человека, особенно способного, можно получить что-то такое, что иногда не прочтешь в книгах.

– Вы сказали, что хотели учиться на балетмейстерском факультете, но отец категорически запретил и вы послушались. Вы всегда безропотно слушались отца? Боялись его?

– Нет, он никогда не вламывался ни в мою жизнь, ни в жизнь сестры Гали. Мы не боялись его, боялись только расстроить. А вообще я совершенно непослушный человек – с детства никого не слушалась. У нас, вообще-то, было жестко в смысле дисциплины, но я всё равно всё по-своему делала. А семья у нас была довольно демократичная. И основой нашей тарасовской семьи была нечеловеческая любовь и забота друг о друге.

– Ваш отец, Анатолий Тарасов, был великим тренером, он тренировал хоккеистов, настоящих мужчин. А как он вас воспитывал? Тоже по-мужски?

– Он любил нас очень, но воспитывал по-мужски, точно. Мне было четыре года, когда он научил меня плавать. Выбросил в море… Что было делать – я поплыла.

– Я еще читал, что каждый день в 7 утра отец заставлял вас делать зарядку на улице.

– Заставлял и очень правильно делал, я теперь это понимаю.

– Скажите, а были у вас какие-то девичьи радости или только спорт?

– Мы же обожали то, что делали. Это было прекрасно. Мы с Милкой Пахомовой с пяти лет знакомы были. Целыми днями танцевали, придумывали эти танцы, нам было не до кукол. А тогда, в послевоенное время, знаете, у детей и не было кукол. Была какая-то одна, у которой голова отвалилась. Было одно яблоко в день, и за ним надо было стоять в очереди, а если очень хорошо жили, то два.

– В школе наверняка вы были душой компании.

– Мне некогда было быть душой компании. Я, конечно, была со всеми дружна, но я сбегала с уроков потому, что мне надо было бежать на тренировки. И с седьмого класса я перешла в школу рабочей молодежи номер восемнадцать, для того чтобы продолжить тренировки два раза в день.

– А когда вы фигурным катанием занялись?

– С четырех лет.

– Вас родители определили или вы сами так захотели?

– Да, родители определили. Кто в четыре года чего-то хочет сам?

– И вы уже с четырех лет шли к своей цели?