Читаем Книга о любви полностью

Пока шла война, Боулби изучал медицинские записи маленьких пациентов, потерявших родителей. Анна Фрейд, младшая дочь Зигмунда Фрейда и основательница Хемпстедской детской военной клиники, описывала ему расстройства своих пациентов. (Она тоже выступала против операции “Крысолов”: “Любовь к родителям так велика, что внезапная разлука с матерью будет более тяжким потрясением для маленького ребенка, чем если бы дом обрушился ему на голову”[52].) Во многих случаях малыши, только-только вышедшие из младенческого возраста и оказавшиеся в Хемпстедской клинике, просто не могли смириться с неожиданным исчезновением всех родных. Например, мать трехлетнего Патрика была вынуждена работать на расположенной далеко от дома военной фабрике. Мальчик был совершенно раздавлен ее отсутствием, но сдерживал слезы, потому что родители сказали, что перестанут его навещать, если он будет плакать. И Патрик придумал для себя ритуал, повторяя снова и снова, что “мама придет за ним, наденет курточку и заберет его домой”. Разлука затягивалась, дни складывались в месяцы. И история, которую рассказывал Патрик, становилась все подробнее: “Она наденет на меня курточку и рейтузы, застегнет молнию, наденет мне шапочку”. Когда сиделки просили Патрика замолчать, он уходил в дальний угол и продолжал повторять эту историю про себя, беззвучно двигая губами[53].

Эти трагические рассказы подтолкнули Боулби сосредоточить исследования на том, как продолжительная разлука с родителями влияет на детскую психику. Он изучал пациентов детских отделений различных больниц. Британские врачи ограничивали число посещений, считая, что частые визиты родных ведут к распространению инфекций и эмоциональному истощению. Во многих лондонских больницах родителям разрешалось навещать детей лишь по воскресеньям, и визит не должен был продолжаться более часа, а к детям младше трех лет посетители вообще не допускались[54].

Довольно быстро Боулби обнаружил, что разлука с семьей оказывает травматическое воздействие на психику ребенка, причем график этого воздействия представляет собой кривую, напоминающую развитие физического заболевания. (Позже Боулби напишет, что разлуку можно сравнить с дефицитом витаминов, когда отсутствие необходимых питательных веществ наносит непоправимый вред[55].) Очутившись в больнице, дети заходятся в рыданиях и не доверяют незнакомцам в белых халатах. Вскоре бурные протесты сменяются угрюмой замкнутостью, особенно если разлука длится больше недели. Дети больше не плачут, но выглядят отстраненными, безразличными, словно вообще забыли своих родителей[56]. Больничные работники в таких случаях говорят, что “ребенок успокоился”[57]. Боулби называл это состояние отчаянием[58]. В 1951 году он подготовил доклад для Всемирной организации здравоохранения, имевший большой резонанс. В этом докладе на основании своих наблюдений в больницах Боулби утверждал, что, вопреки тезисам Уотсона и прочих бихевиористов, “младенцам и маленьким детям необходимо постоянно чувствовать тепло и близость матери (или человека, заменившего им мать), равно приятное и радостное для них обоих”[59].

Несмотря на уверенность Боулби в выводах о том, что одиночество наносит неизлечимые травмы, ученое сообщество раскритиковало его работу. Многие утверждали, что его доказательства смехотворны и нелепы. Боулби использовал слишком малые выборки, говорили они, и не учитывал многие факторы, способные повлиять на результат, например заболевания детей и недостаточное питание. Почему он так уверен, что именно недостаток материнской любви вызывает поведенческие отклонения? А может, этим маленьким воришкам не хватает вовне не любви, а дисциплины? Скептическое отношение к любви пустило глубокие корни.

Тогда Боулби решил добыть новые доказательства своей теории. Он нашел их в работе Гарри Харлоу, ученого из Висконсинского университета. В начале 1950-х Харлоу решил разводить обезьян – он изучал обучение приматов, и ему требовались испытуемые. Он растил детенышей по последнему слову науки: кормил их молочной смесью из бутылочки, давал витамины, антибиотики и препараты железа[60]. Чтобы не допустить распространения инфекций, Харлоу держал животных в одиночных клетках вдали от родителей, братьев и сестер (ненароком смоделировав “ферму по выращиванию детей” из хрустальной мечты Уотсона.) В результате детеныши выросли более крепкими и здоровыми на вид, чем их дикие ровесники.

Но за цветущим внешним видом этих юных обезьян скрывалось отчаянное одиночество. Из-за того, что всю свою недолгую жизнь они находились в полной изоляции, они оказались неспособны даже к простейшему социальному взаимодействию с себе подобными. Оказавшись в обществе других приматов, они уходили в себя и съеживались, неотрывно глядя в пол. “Мы хотели получить саморазмножающуюся колонию, а получили самосозерцающую”, – говорил Харлоу[61]. Следовательно, решили висконсинские ученые, для формирования нормальной психики требуется нечто большее, чем правильное кормление. Но что?