Читаем Книга Мечей полностью

Я задумался, уж не содержатся ли и впрямь где-то в плену Добродетель, Честь, Чистота и Благочестие, пока разыгрывается это яркое, живописное представление и придворные танцуют и поют, предпочитая не выпускать все эти добродетели из темницы. Я поискал свою возлюбленную Амалию, маркизу Стайн, и увидел, что она сидит, подавшись вперед, ее красивые глаза полузакрыты, жемчужины в волосах мягко сверкают в свете факелов. В это мгновение я испытал симпатию к Демону Беззакония, к его сладкому голосу и соблазнительным песням.

Наконец Добродетель и ее друзья освободились, и труппа приветствовала их гальярдой. Я аплодировал вместе со всеми и поспешил, подгоняемый холодным ветром, в свою комнату. Захватив старый твидовый плащ, я пошел с ним в сад; там я отыскал свой сверток и стал ждать Амалию. Я прятался от ветра за старой статуей и смотрел, как по звездному небу бегут облака. Когда ветер задувал под одежду, я делал глоток огненного бренди.

Прошел небольшой дождь, потом другой, потом небеса разверзлись, и хлынул настоящий ливень. Я понял, что Амалия не придет, и побежал в дом.

К утру ветер усилился, пошел ледяной дождь. Озеро покрылось пеной и стало похоже на молоко, королевская лодка-лебедь покачивалась у причала, а ветер порывами срывал с нее перья. Дом кишел охотниками, которые не могли охотиться и поэтому пребывали в дурном расположении духа. Одни играли в карты на такие суммы, какие я не мог себе позволить, другие – в шахматы.

Королевы не было видно, она заперлась со своими духовными наставниками и молилась. Должно быть, ее фаворит Бротон молился рядом с ней, потому что его тоже нигде не было.

Я посмотрел несколько партий в шахматы, но игра раздражала меня так же, как когда я впервые с ней познакомился. Доска представляла собой заданное поле из шестидесяти четырех квадратов, где фигуры двигались по неизменным правилам. Конь мог двигаться только так, слон по-другому, а король – по-третьему. Я так и не понял, зачем это: почему королева не может ходить, как конь, почему коварный слон не может стереть границу между черным и белым квадратами и занять соседний квадрат. Почему могучий король не имеет права двигаться столь же свободно, что и королева? И вообще почему можно передвигать за раз только одну фигуру? Настоящий король должен иметь возможность собрать свои силы и двинуть одновременно всю армию под гром барабанов и звуки труб.

Мне казалось, что шахматы представляют мир не таким, каким я его вижу или хотел бы видеть. Будь я пешкой на этой доске, я бы сбежал от сдерживающей системы из шестидесяти четырех клеток, укрылся бы за чем-нибудь на столе, за чашкой или подсвечником, зашел бы к врагу в тыл и внезапно напал – захватил бы ладью или ударил ножом вражеского короля. Но увы, фигуры были ограничены своими ролями и не могли сойти с доски, если их не сняли, а захваченные не могли улизнуть. Я не мог не считать, что этой игре недостает подлинного вдохновения.

Если бы мне дали такую возможность, я бы значительно усовершенствовал игру в шахматы.

Пока играли в шахматы, буря утихла, а воздух наполнился моросью. Гости начали с надеждой говорить, что можно сходить пострелять кроликов. Я устал следить за скверной игрой лордов в шахматы и прошел через несколько комнат туда, где играли в кегли. И так задумался о шахматах, что лишь через несколько секунд услышал женские крики.

Я резко обернулся на звук, и передо мной с грохотом распахнулась дверь. Высокий всадник в мокрых от дождя шляпе и длинном плаще вбежал в эту дверь и налетел на меня. Я ощутил удар в плечо такой силы, что воздух с шумом вырвался у меня из груди. Я только что развернулся, потому не очень крепко стоял на ногах, и резкий толчок заставил меня упасть. Крики продолжались, теперь их сопровождал звон шпор с колесиками на сапогах всадника. Этот шум меня совсем смутил; я попробовал собраться с мыслями. Я встал и пошел в комнату, откуда доносились крики; по дороге я ощупал себя, чтобы проверить, не ранил ли меня незнакомец ножом.

Я прошел в дверь и очутился в длинной комнате, полной вопящих женщин. Виконтесса Бротон сидела на ковре, прижав руки к животу, а все прочие застыли в позах удивления и ужаса.

Прошло всего несколько секунд с тех пор, как я услышал крики.

Я наклонился к виконтессе и спросил:

– С вами все хорошо, миледи?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Он ударил меня ножом! – сказала она.

Я осторожно развел ее руки, но не увидел ни крови, ни дыр в нежно-желтом шелке ее платья. Посмотрел на ее колени и увидел на складке ее юбки почерневший стальной клинок. Я взял его в руку и увидел, что он отломан у рукояти.

– Думаю, вы не ранены, мадам, – сказал я ей.

Она ощупала себя, потрогала платье и нашла только небольшой разрез. Из ее глаз полились слезы.

– Моя планшетка! – сказала она. – Я ношу в корсете стальную планшетку!