Читаем Книга магии полностью

Том сделал два шага к двери спальни. При свете, просачивающемся сквозь подъемные жалюзи, он увидел Вивиан, сидящую на его кровати. Она разложила на покрывале с полдюжины трубок и свою сумочку. На тумбочке стояло блюдце с тлеющей сигаретой.

– Это тебе Бенджамин подарил?

Том не видел Вивиан лет пять, с тех пор как отец с ней разошелся. Она была в белом брючном костюме и меховой накидке, с жемчужным ожерельем, полумесяцем облегающим складчатую шею. В белых лайковых перчатках ее длинные пальцы были похожи на клешни краба.

До него дошло, что Вивиан спрашивает о трубках.

– Да, он думал, что мне понравится курить трубку.

Вивиан встала и потянулась за своей сигаретой, зажала ее между губами, в тусклом свете комнаты блеснул уголек.

– Угу, – сказала она, выпуская дым с каждым слогом. – Ну а ты?

Он пожал плечами.

– Они у меня почему‐то тухнут.

Вивиан наклонилась и подняла одну трубку. Она рассмотрела ее как следует и сказала:

– «Данхилл». Есть и «Кастелло», и «Сасиени-фор-дот» – все довольно дорогие.

– Он щедрый. Был.

Она склонила голову набок.

– К тебе?

– Конечно. Ко всем нам. Эта квартира, содержание. Он дал мне те книги.

– «Обломками сими подпер я руины мои», – пробормотала Вивиан.[21]

От нее пахло ликером. Она шагнула мимо него к комоду, на котором громоздился неровный ряд книжек в твердых и мягких обложках.

– Включи свет, Томми, – приказала она и, когда он неохотно повернул выключатель, провела рукой в лайковой перчатке по верхнему краю книжного ряда.

– Андре Нортон, Хайнлайн, Брэкетт, – перечисляла она, и ее пальцы на мгновение задержались на высокой книге в твердом переплете. – «Изгой» Лавкрафта. Эта книга стоит немало даже в таком неприглядном виде.

Она вытянула фолиант из ряда и открыла, чтобы просмотреть страницы, обложку, еле державшуюся на нитках. Края страниц были окрашены под мрамор. Вивиан взяла том обеими руками и уставилась на рисунок из красных и синих завитков на боковом обрезе, потом покачала головой и перевернула книгу, чтобы рассмотреть последнюю страницу. В конце концов она взяла том за корешок и потрясла его. Из книги вылетел проездной на автобус и, тихо прошуршав, улегся на пол.

– Моя закладка, – уныло сказал Том. – Похоже, я не сильно продвинулся.

– На твоем месте я бы продала эту книгу. Не знаю, будет ли теперь поступать содержание.

Она вернула том на место.

– И почему же именно эти книги?

– Мне нравился фильм «Звездные войны». Отец подумал, что мне понравится научная фантастика. Но… – добавил он печально. – Я слишком тупой для чтения.

Она перелистывала другие тома, трясла их, внимательно рассматривала обложки.

– Нет Весов, – бормотала она, – ни символа, ни созвездия.

Поставив последнюю книгу на место, она повернулась к Тому.

– Когда тебе было пять лет, он неделю играл с тобой в шашки, разговаривал и передвигал фигуры туда-сюда, снова и снова, а ты наблюдал.

– О! – моргнул Том.

– Из моего «Ягуара» не выжмешь более ста сорока девяти миль в час, – продолжала она. – Я и сама никогда не поехала бы с такой скоростью. Но в машине есть ограничитель, регулятор скорости заводской установки. Джеймс Уатт изобрел регуляторы для моторов еще в восемнадцатом веке. Когда мотор приближается к порогу скорости, регулятор отключает подачу топлива.

Том не знал, что сказать, и смотрел на Вивиан во все глаза.

Она скорчила гримаску.

– С моей стороны непорядочно объяснять тебе все это, считая, что я делаю доброе дело. Я забираю две трубки, Томми. Ты все равно не куришь, а выгравированные глаза птичек могут оказаться пятью ярчайшими звездами в созвездии Весов.

– Не забирай! – воскликнул Том, и воздух наполнился пьянящим ароматом какао.

Вивиан фыркнула и криво усмехнулась.

– Отец раньше приносил тебе какао, когда ты болел. Не расстраивайся, Томми, я забираю трубки.

Том сгорбился. Он не мог бороться с мачехой.

– Что ты с ним сделаешь? – спросил он в лоб.

– Спрячу от вас. Брак с ним был адом, но я не хочу, чтобы он оказался во власти собственных детей. – Она усмехнулась, но Том мог поклясться, что не от счастья. – Я ведь его любила. Как и все мы.

Том знал, что она говорила о других женах отца.

– Моя мать покончила с собой.

Вивиан положила сигарету на блюдце.

– Потому что она любила его и тебя тоже. Что еще оставалось делать матери?

Она спрятала две трубки в сумочку и защелкнула замок, потом оттолкнула Тома и вышла в прихожую.

Том пошел за ней.

– Я вправду был для него проклятьем? – От подъема по лестнице он не запыхался, а сейчас вот запыхтел, как паровоз. – Эвелин говорит, что так сказала моя мать. А она ведь была гадалкой, да?

Вивиан повернулась и прильнула к двери.

– Ах, Томми! Ты, черт побери, тоже любил его, так? Ты и Люси. Два последыша. У меня ведь детей не было. На вас он впервые вылил отцовскую любовь, проникся ответственностью. Он часто ставил ту песню Синатры из «Карусели» – разговор с самим собой. О мужчине, который волнуется, будет ли он хорошим отцом сыну и дочери. Он… Нет, твоя мать была не гадалкой, а оракулом.

Она заглянула на кухню.

– У тебя, конечно, выпить не найдется?

– Нет. Я… Кофе. Кола…