Держаться на расстоянии было для Титуса легче, таким образом он словно окружил себя безопасным защитным коконом. Однако после путешествия он не то чтобы спал, но начал расползаться, иногда пропуская внутрь лучи света. Что-то сродни крошечным разрывам в пелене между мирами, через которые ледовые маги могут проникнуть из унылой действительности мира смертных в бесконечно изменчивый энергетический океан параллельной вселенной. Из глубин памяти всплыл день, когда в нем самом пробудился магический дар. Мир вокруг раскололся, дыхание перехватило от волнения, но, смотря, как тает струйка дыма над погашенной им свечой, он ощущал и страх. Чтобы принять силу, надо было протянуться за ней руками и… сердцем.

– Я бы хотел прийти, если ты не против.

Кассия схватилась за грудь и воззрилась на него с неподдельным потрясением. Титус повернулся ко второй дочери, желая понять, что чувствует та. Фабия изучала его сквозь щит вполне заслуженного недоверия.

– Почему? – резко спросила она. – Почему ты хочешь прийти? И с какой стати нам этого желать?

Кассия ахнула.

Но бесплодной пустыней было безразличие, а гнев Кассии – водой и солнечным светом.

– Я не должен был отворачиваться от вас, – проговорил Титус, тщательно подбирая слова. – Вы ничем не заслужили моего безразличия, и я о нем сожалею.

– Мы тоже тоскуем по брату! – вспылила Фабия, демонстративно взяла Кассию за руку и, вскинув подбородок, едко сказала: – Что ж, если хотите прийти, мы не в силах вам помешать. – Она потупилась, словно пытаясь удержаться от бахвальства, и капитулировала: – Сегодня я исполняю три новые песни.

На ее губах мелькнула чуть заметная самодовольная улыбка.

– Три! – поразился Титус. – Ты, Фабия, и впрямь удостоилась большой чести.

Она скрестила руки на груди, но не шелохнулась.

Время застыло на перепутье между двумя метаморфозами: закат переходил в ночь, а ночь сменялась рассветом.

Переглянувшись с сестрой, Кассия с горящим надеждой взором бесстрашно протянула отцу руку. Титус шагнул навстречу и пожал ее.

Скотт Линч[38]

В этом ярком, весьма оригинальном рассказе говорится о том, что жилище продолжает существовать и после смерти хозяина… На самом деле оно может простоять еще долгие годы и пережить множество загадочных событий.

Падение и расцвет дома волшебника Малкерила

ВСЕ ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ДНИ

В молодости Малкерил жил тихо и незаметно, как подобает практически состоявшемуся волшебнику, ибо иначе долго не протянешь и не наберешься сил для полнокровной жизни. Первые несколько веков прошли в смирении и воздержании, но к пятисотлетию он завел обыкновение почивать в горниле звездных корон. И время от времени из-за его крутого нрава на некоторых планетах исчезали целые континенты.

Так он нежился, дрейфуя в раскаленном сердце звезды. Что это было, блажь или вызов – он никогда не признавался. По крайней мере, такой образ жизни неплохо защищал его от случайных посягательств рисковых коллег, но совершенно не давал возможности собирать памятники, коллекции и артефакты. С возрастом это все сильнее уязвляло его самолюбие.

Со временем Малкерил прибрал к рукам скромную отдаленную планету под названием Вечерняя Звезда, выселив оттуда около сотни миллионов живших там разумных аборигенов. С высокой орбиты он врезал метеоритом по коре планеты, затем послал армию духов, чтобы придать ему форму, пока тот не превратился в величественную крепость, приемлемую для его эго, которым Малкерил намеревался ее украсить. В этом доме он умиротворенно бездельничал, набрав полчища слуг из расторопных и зловещих существ всякого рода. Он собрал сокровища из тысячи миров, несколько миллионов томов о колдовском искусстве и самую удобную пару тапочек в своей жизни, свободноватых, что пришлись впору его широким, косолапым ступням с кривыми пальцами. Дома он носил их постоянно, не заморачиваясь со шнуровкой.