Читаем Книга Гусыни полностью

Микер посмотрел на меня. Фабьенну бы взбесило, что ее жалеет старик. Она бы нашла способ поиздеваться над Микером так же, как издевалась над месье Дево. Но Микер был другим – тихим и мягким, похожим на безобидное дерево или пугливое животное. Я подумывала рассказать ему, что на самом деле книги написала Фабьенна, – секрет, которым я не поделилась бы ни с кем другим. Пусть другие ломают голову насчет загадочного деревенского почтальона. Вознаграждены будут только такие хорошие люди, как Микер.

– Видите ли, Фабьенна сделала для меня все возможное, – сказала я.

Микер кивнул. Он не понял, что я пыталась ему сказать.

– В вашем возрасте у меня тоже был хороший друг, – произнес он.

– Как его звали?

– Уилфред.

– Значит, с ним вы все-таки разговаривали?

– Мы мало разговаривали, – сказал Микер. – Мы оба были молчунами.

– Мы с Фабьенной разговариваем. Постоянно. Ну, то есть раньше постоянно разговаривали. Теперь мы можем только переписываться.

– Вам повезло, что вы можете переписываться. Уилфред погиб на войне.

– На Великой войне?

– Да.

Я сказала, что мне жаль это слышать.

– Мой брат умер из-за последней войны, – сказала я. – Нет, он погиб не на войне, но родители все равно говорят, что его убила война.

Микер кивнул.

– И сестра моей подруги Фабьенны тоже умерла, – добавила я.

Я не сказала, что она умерла по совершенно другой причине. Можно было, не сильно погрешив против истины, сказать, что она тоже умерла из-за войны.

– Война убивает много людей, – вздохнул Микер. – Особенно молодых. Можно считать несправедливым, что они мертвы, а мы живы, но винить в этом некого.

– Здешним девочкам повезло больше. – Я кивнула в сторону дома, как это делал Микер. – Они живут в раю.

– Мы не можем быть в этом уверены.

– Но миссис Таунсенд считает, что здесь рай. Она хочет, чтобы я написала книгу о своей здешней жизни, – сказала я. – Она велела мне назвать ее «Аньес в раю».

– Вы хотите написать такую книгу?

– Не знаю, – ответила я и, вспомнив искусство ведения беседы, которому нас учили, спросила: – А что вы об этом думаете?

Он покачал головой:

– Не мне судить, но, если вы напишете книгу о своей здешней жизни, никто не сможет сказать, что ее настоящий автор – ваш почтмейстер.

♦

Микер жил один, и я задавалась вопросом, была ли у него когда-нибудь жена. Возможно, он никогда не был женат или овдовел, как месье Дево. Я подумывала под каким-нибудь предлогом наведаться в сторожку у ворот и посмотреть, нет ли там следов его жены. В доме месье Дево было множество свидетельств присутствия женщины. Кружевная скатерть была заштопана такими аккуратными и мелкими стежками, что, только присмотревшись, можно было заметить, где она когда-то была порвана. На книжной полке стояло маленькое блюдце в виде лилии – для сбора натекшего свечного воска, и, когда я показала его Фабьенне, она сказала, что, возможно, всякий раз, когда месье Дево хотел заняться сексом со своей женой, он зажигал свечу в форме лилии в знак своего желания. А я предположила, что, может быть, это она так сообщала ему о своем желании, но Фабьенна отмела такую возможность и сказала, что настолько глупых женщин не бывает. Однажды месье Дево попросил нас с Фабьенной выбрать по шарфу из тех, что остались после его жены. Он предложил их в подарок, но Фабьенна ответила, что нам не нужны подарки от старика. Теперь мне пришло в голову, что мы смутили и обидели его больше, чем нам тогда казалось. Если месье Дево, как Фабьенна заставила поверить меня и всех остальных, захотел взять ее в любовницы, он не мог быть таким уж старым. Я задумалась, сколько лет должно быть мужчине, чтобы он перестал думать о женщинах. Микер наверняка знал, но нужно было узнать его получше, прежде чем спрашивать о таком.

Я решила найти предлог и навестить его в сторожке у ворот. Можно было бы сказать, что это для моей книги.

Я не скрывала от миссис Таунсенд и девочек, что пишу новую книгу. Я поступила в школу не в качестве платной ученицы. Скорее я была похожа на новую розу, которую Микер пересадил в свой сад: за мной нужно было наблюдать, пока я не расцвету. Миссис Таунсенд не успокоится, пока я не стану полностью соответствовать ее требованиям. Возможно, мне следует воспринимать это как проявление ее заботы обо мне – большей, чем о других девочках. Они, конечно, скоро уедут, и они приносят ей деньги. Зато я привлекаю фотографов и журналистов.

Миссис Таунсенд дала мне пять красивых блокнотов. Каждый был в мягкой кожаной обложке бледно-голубого цвета, как внутренняя сторона яичной скорлупы, их приятно было держать в руках. Еще она подарила мне свою авторучку; ее корпус, гладкий на ощупь, был насыщенного темно-бордового цвета, с мраморными завитками и золотыми полосками. Она сказала, что эта ручка от ее любимого голландского производителя авторучек, отвинтила колпачок и показала мне золотое перо с замысловатым узором.

– Я бы купила тебе новую, – сказала она, – но авторучка – это как собака или пара туфель. Нужно время, чтобы она расписалась. Эта была со мной больше десяти лет. Сейчас она идеальна.