Читаем Книга драконов полностью

Обиталищем войны была Святая земля. Кровь следовало проливать там, где ее мог видеть Господь. Здесь, в королевствах, мужчины и женщины умирали нечасто, причем самым мирным образом и в основном во сне. И никто не обращал внимания на их уход, разве что сыновья и дочери, столь же незначительные, как и они сами.

— Отца бы наизнанку вывернуло, если бы он мог это увидеть, — пробормотал Нитц.

— Что? — Мэдди шагнула вперед, и ее тень укрыла его.

Вот отчего отца вывернуло бы точно, так это от вида различий в их телесных размерах. Какое счастье, что Господь оказался благосклонен к Калинцу Великому, он же Кровавый, и, метнув с небес молнию, забрал отца к Себе задолго до того, как великий рыцарь смог узреть, каким недомерком вырос его единственный сын. Более того, Калинцу не пришлось увидеть своего коротышку сына в обществе столь титанической женщины.

Увы, Нитцу не досталось особой благосклонности свыше. Забрав папеньку, Господь вернул его на землю в виде памятника. Гору каменных черепов попирали ноги в латной обувке, выше процветавшей совершенно ужасающим каменным цветком. Единственным его не то лепестком, не то колючкой и была Фраумвильт. Возрожденная в камне, она взирала на Нитца со своей вышины еще с большей ненавистью, чем на мирный пейзаж.

— Этот человек внушал робость, — вглядываясь в лицо статуи, произнесла Мэдди.

Глухой шлем статуи был изваян со всем мыслимым тщанием, повторяя облик самого первого черепа, некогда проломленного Калинцем. Нитцу померещилось, будто каменный лик под ним недовольно нахмурился.

— Поневоле задумаешься, что там, внутри, — продолжала монахиня.

Нитц прямо чувствовал, как ее зрячий глаз буравил его собственный череп, желая вскрыть его и прочесть ответ среди трепещущих бугорков внутри.

— Мне знать неоткуда, — проговорил он тихо. — Отец никогда не снимал шлема.

— Никогда?

— По крайней мере, в моем присутствии. — Нитц со вздохом повел плечами. — И в присутствии моей матери. Если, конечно, можно ей верить.

— В самом деле?

— Ну, все говорят, что мать была честная женщина.

— Вот как. — Мэдди снова уставилась на громаду монумента. — Поди разберись, как они вообще полюбили друг друга. Всем вопросам вопрос.

— А они не любили. — Горло Нитца защекотал невольный смешок. — Господь требует от своих верных лишь плодиться, ибо для святой войны необходима свежая кровь. При чем тут любовь!

— А на севере принято, чтобы мужчина добыл зверья стоимостью не менее чем на двенадцать лап, и только потом он может сделать женщине предложение. — Мэдди хмыкнула. — Женщина обязана смастерить ему превосходное оружие, и только тогда начнется ухаживание. Само изделие или добыча, то есть мясо либо сталь. Правда, довольно-таки символично? Главное — проявить преданность и стремление. И не к Богу, а между женщиной и мужчиной, и наоборот.

Нитц облизнул губы.

— Вот поэтому, — сказал он, — вы все там такие дикари.

— Что до меня, я смастерила такое оружие, которое позволило мне выбрать любого мужчину в нашей деревне.

Эти слова сопроводил тоскливый вздох, видимо соответствовавший ходу ее мыслей. Нитц беспокойно переступил с ноги на ногу. Он не привык к таким проявлениям с ее стороны. Вот когда она посмеивалась, шагая по скрипучей гальке, заваленной мертвыми телами, — это были привычные и удобные звуки. Теперь в ее голосе пробивалась ностальгия, и это его беспокоило.

— Можешь взять его обратно, — сказал он. Сунул руку под камзол и принялся расстегивать замысловатые пряжки и лямки, удерживавшие секиру у него на спине. — Мы ушли достаточно далеко, теперь церковь отца Шайцена не услышит, как она упадет.

Сказав так, он отчаянно сморщился. Секира полетела на камни, издав ужасающий звон, отчетливо похожий на погребальный.

— Камни не слышат, — проворчала Мэдди, наклоняясь и могучей рукой подбирая секиру. — А если бы слышали, они уловили бы, как ты обгаживаешь собственные штаны. Потому что если ты еще раз проявишь неуважение к моему оружию, я кишки тебе выпущу.

— Ну, не обижайся, Вольфрайц.

— Вульф, — мрачно перебила Мэдди. — Мой топор зовется Вульф! Только вы, благочестивые недоноски, называете его Вольфрайц.

— Вульф, — повторил он. — Это оружие могучее и непреклонное, с легкостью способное вытерпеть несколько мгновений земных объятий. — И он жизнерадостно подмигнул северянке. — Ведь этот топор сработали самые искусные руки на всем Севере.

— Ну-у-у… — проворчала она. Ее зрячий глаз неустанно обозревал все кругом. — Мы ведь теперь далеко?

— Да, — кивнул он. — А что? — И тотчас съежился, потому что свободной рукой она подхватила свое облачение. — Ой, господи, только не делай это прямо у меня на глазах! Может, спрячешься хоть за кустик или еще куда?

— Чешется, — бесхитростно ответила Мэдди.

Он хотел возразить еще, но все заглушил треск рвущейся ткани. В мгновение ока Мэдди сдернула одеяния и скомкала его в кулаке. Нитц пытался отвернуться, но и того не смог, по обыкновению завороженный открывшимся зрелищем.