Читаем Книга драконов полностью

Дракон был полночно-синим, и звездный свет омывал его, словно потоки летней воды. Равнина тянулась и тянулась вперед, и несколько часов Анлут имел возможность подробно разглядывать дракона. Никогда прежде герой не испытывал страха, но теперь ему было боязно. Он боялся, что какая-нибудь складка местности заставит его потерять Улкиокета из виду. Или даже совсем его потерять. Анлут все ускорял и ускорял бег, так, что даже его дыхание участилось, а в ушах зазвучал перестук сердца — умп-умпа-умпа-умпа…

А еще на бегу его посетило воспоминание. Из ниоткуда выплыла полная луна, и вместе с ней всплыло воспоминание. Он вспомнил свое пребывание в горячей материнской утробе и как он толкался там и пытался кричать, не осознавая, что делает. Наверное, он хотел родиться, просился наружу.

А потом — холодное дыхание, как удар. Только холод не показался ему ужасающим. И не испугал его.

Воспоминание привело за собой мысль. Он подумал, что, похоже, своим криком требовал холода, звал его, и это именно холод позволил ему родиться, а без него он бы, скорее всего, умер, потому что женщина, носившая его в животе, не сумела бы его произвести на свет, она была для этого слишком слаба.

За памятью и мыслью последовало размышление.

Анлут задумался о своем длинном остром ноже, о верном копье, о собственной исполинской силе. О своем героизме и о судьбе.

Как раз в это время местность стала меняться, впереди показались горы, покрытые снегом и льдом, и дракон скрылся за ними.

Исчез.

Льды пересекала тень, и отбрасывало ее вовсе не плечо горы, которое поспешно огибал Анлут. Луна клонилась к закату. Она пылала, точно бледный древний рубин, вися над вздыбленным гребнем дракона. Тот сидел почти по-волчьи, вытянув передние лапы и глядя на Анлута человеческими глазами. Вблизи эти глаза казались особенно огромными. А чешуйчатые когтистые передние лапы приминали снег едва ли на расстоянии тридцати футов.

Между любыми двумя отливающими сталью когтями свободно прошла бы ладонь.

Было ясно, что дракон увидел Анлута. И теперь взирал на него.

Сам Анлут взирал на дракона.

Вот он, Улкиокет. Зима. Враг.

Герой чувствовал, что противник наблюдает за ним, думает, что-то прикидывает. И даже, может быть, вспоминает. Вспоминает других людей, подмеченных в самые мгновения убийства.

Анлут ждал.

Но ждал и Улкиокет. Не исключено, что он с самого начала засел здесь, поджидая пришельца.

Анлут поднял нож и копье, показывая Улкиокету, с какой целью пришел. После чего запел. Голос у него был скудный, с металлическим отзвуком. Он пел одну из стариннейших песен племени. О зиме и о постоянной войне, что вел против нее человек. Если у дракона есть хоть малейшие сомнения насчет того, зачем Анлут пришел сюда, пусть он во всем доподлинно убедится. Таким образом Анлут оказывал ему честь.

Пока длилась песня, дракон сидел неподвижно и, казалось, внимал.

Ветер подпевал Анлуту то высоким посвистом, то тихим рокотом барабана.

Когда Анлут довершил песню, звезды начали редеть в небесах, а луна превратилась в медную кляксу. Гигантская тень покрывала все видимое. Улкиокет казался искристо-черным, а сам Анлут — сумеречно-серым.

Потом мир заполнила тишина.

И вот дракон поднялся на ноги. Да, наверное, его громадная голова все-таки царапало небо, ибо звезды вдруг все как одна сдвинулись с места и посыпались вниз, беззвучно шипя и угасая на лету.

Анлут увидел, как расширились бока дракона — громадные меха легких втягивали воздух, производя единственный звук в наступившем беззвучии. Улкиокет набирал воздух, чтобы вскорости обрушить на героя морозный заряд. Тот, что мгновенно убивал всех живых существ, замораживал и погребал — только не под камнями, а во льду.

Гадал ли Анлут, сможет ли он ему противостоять? Он, сам родившийся от такого же леденящего дуновения?

Нет, не гадал. Правильнее сказать — ему это и в голову не пришло.

Он следил за действиями Улкиокета в немом изумлении, граничившим с религиозным благоговением.

Потом был момент неподвижности, когда дракон до отказа наполнил легкие воздухом.

А затем…

Улкиокет выдохнул.

Это не имело ничего общего с бураном или самой свирепой пургой. Не напоминало хватку зимнего моря или оскал трещины, из которой недавно выбирался Анлут. Нет-нет!