Читаем Книга драконов полностью

«Ну, не за всамделишного дурака, — отвечал папенька твоего дедули, мой птенчик, ибо все еще пытался отделаться веселым чириканьем. — Конечно, твой вид не столь продвинут, как мы, Draco Pulcher, но я первым готов утверждать, что, будучи пусть и второстепенным творением Когтистого, вы все же…»

«Выходи наружу, дракон, выходи, подлый трус, и я тебе покажу, в чем мое желание состоит!»

Но твой прадедушка, конечно же, не торопился.

«Выйти? — осведомился он. — Наружу? Это с какой еще стати?»

«Потому, — ответствовал двуногий носитель лязгающих доспехов, — что я словами объяснять не очень умею, я лучше делом тебе покажу…»

И твой прадедушка, делать нечего, выполз из своих пещерных глубин, надеясь так или иначе отвадить вредного рыцаря. Еще он надеялся, что, лишившись вкуснейшего ужина всей своей жизни, все-таки сумеет разыскать на полу пещеры хоть несколько кусочков принцессы и употребить их как чипсы или тосты. Но стоило ему выползти из логова на дневной свет, как жестокий сэр Либогран ухватил твоего предка огромной латной рукавицей за самое горлышко и своим ужасным мечом смахнул бедному, ни в чем таком не повинному дракону головушку.

Вжик! Нет, не так.

Вжжжжик!

И, совершив столь вражественное предательство, рыцарь подобрал ободранный о ветки торс принцессы и укатившийся череп, а потом — тыдых-тыдых! — ускакал в сторону замка, где горевали ее королевственные папа и мама, не знавшие, что скоро им придется горевать еще куда как побольше…

— Но как такое могёт быть, мамочка? — всхлипнул маленький Александракс. — Как же так, если он насовсем убил прадедулю? Как тогда появились дедуля и папа, ну и я тоже?

— Тише, тише, закрой ротик и не гундось, мой малявочка. Я разве говорила что-нибудь про убийство? Сэр Либогран всего лишь голову снес твоему прадедуле, а убить его не убил. Ты разве не помнишь, что твой предок был из породы двухголовых драконов?

Так вот, когда происходил весь этот ужас, одна из двух его голов, так уж вышло, чувствовала себя нехорошо, и он всю ночь и полдня держал ее под крылом, чтобы она вернее поправилась. Таким образом, Либогран Неуклонный даже не подозревал о существовании этого добавочного отростка. Иначе он и ее отделил бы от шейных позвонков, как и первую. Ну а так уцелевшая голова вскоре очнулась и стала как новенькая. (Надо отметить, что и отрубленная голова со временем выросла заново, только осталась чуть-чуть маловатой, временами глупо улыбалась и несла махровую чушь типа: «Говорю вам, все кончится хорошо!» и «Даже быть номинированным — уже почетно!» и всякое такое.)

Во главе своей последующей жизни — ох, ему больно отдалась бы такая фраза в те дни, когда он, покалеченный, отращивал себе новую голову! — он поставил нерушимые ценности. Он не отказывал себе в былом веселье, любил погонять пахарей или подхватить пастуха… Но никогда более не заглядывался на девственниц, вылезавших на крыши, и вообще на что-либо, хоть отдаленно разившее тлетворным ароматом аппетитной принцессы. Он сделался истинной опорой общества, женился на твоей прабабке… Ах, что за церемония была, говорят! Чтобы должным образом попотчевать всех гостей, три окрестных графства лишились крестьянского населения. После чего они с прабабушкой жили долго и счастливо…

— Мам, мам! Ну а что с этим, как его… ужасно вредным рыцарем, сэром Либограном, этим маньяком-драконоубийцей? Он что, тоже потом жил долго и счастливо и жертва кровавого преступления не преследовала его по ночам?

— В те времена, мой маленький змееныш, для нас существовала только та справедливость, которую наводили мы сами. Сэру Либограну никогда не предъявили бы претензий никакой король и никакой суд.

— Так неужели он умер ненаказанным?

— Ну не то чтобы… Однажды вечером твой прадедушка возвращался домой после свидания с твоей будущей прабабушкой и, пролетая мимо какого-то замка, присмотрелся к флагам на его башнях и понял, что под ним не просто так замок, а обиталище сэра Либограна. Он тихо спустился на крышу и некоторое время сидел на каминной трубе, желая обогреть мягкое место (там, далеко внизу, горел в очаге огонь, посылая вверх по трубе наиприятнейший жар). А потом влез в трубу и спустился по ней в главный камин замка.

— Закрыв выход дыму!