Читаем Книга драконов полностью

Караджан понял, что опасно близок к истерике, и постарался взять себя в руки. До него лишь теперь начало доходить, что он пережил нечто бывшее вполне способным его убить. А может, и не пережил. Потому что «фонишь чуток… ничего страшного» могло не соответствовать истине. Может, профессор его попросту утешал перед неизбежным концом.

— Не приближайтесь ни к кому, кроме команды по дезактивации, — сказал Вайс. — Полковника я беру на себя. Когда, кстати, все это произошло?

— В семь ноль восемь, — ответил Караджан.

— И он шел с обычной скоростью пешехода?

— Полагаю, что так, сэр. Он не замедлял шага. И не ускорял.

— Значит, почти достиг испытательной площадки, — сказал Вайс. — Если, конечно, двигался в прежнем темпе.

Несколько мгновений оба молчали. Обоим было известно, что испытание должно было произойти в полдень. Для взрыва все было уже приготовлено, и единственную задержку мог привнести ветер, теоретически способный резко переменить направление и задуть в сторону населенных мест.

— Пули не причиняли ему вреда, — сказал Караджан. — Они проходили прямо навылет. У него была темно-красная кожа, вся как запекшаяся кровь, матерь божья, она была…

— Довольно, сержант! — рявкнул Вайс и оглянулся через плечо.

Конвой приближался. Это значило, что Белый Потек уже совсем скоро распространит на всю округу свою военную власть. Обычая думать при этом за ним не водилось.

— Приготовь своих ребят для дезактивации, — велел профессор и пошел в сторону второго джипа, выставив гейгеровский щуп и присматриваясь к шкале.

По мере приближения к автомобилю стрелка дрогнула и пошла вверх, когда же он оказался у задних колес — резко прыгнула и зашкалила. Всего год назад профессор шарахнулся бы прочь, словно таракан, попавший в луч света. Но потом случилась та неприятность в лаборатории Линдстрема, и, доживая отпущенное время, профессор особо ни о чем больше не беспокоился.

Он несколько раз прошелся взад и вперед, убеждаясь, что главным источником радиации действительно был след человека, прошедшего здесь несколько часов назад. Сами отпечатки вообще фонили невозможным образом. Казалось, под каждым едва видимым углублением лежало в земле по килограмму урана.

Вайс забрался назад в свой «шевроле», как раз когда сзади подкатил джип полковника Уайта. Белый Потек выпрыгнул из него на ходу и подбежал к окошку, когда Вайс начал потихоньку нажимать на газ, но еще как следует не притопил педаль.

— Профессор, вы куда? — крикнул полковник.

— На испытательную площадку, — улыбнулся ученый. — Не позволяйте людям сюда подходить. Здесь цепочка опасных радиоактивных следов. Лучше протяните телефонную линию, я приеду на место и оттуда вам позвоню.

— Что? Но вы не можете ехать один! Мы уже потеряли вертолет. И никто в точности не знает, где теперь эта штука! Идиоты с озера Грум-лейк нипочем не желают сознаваться, что это их фокусы, но, говорю вам, мы пришибем ее чертовой атомной бомбой, если…

— До свидания, полковник, — сказал Вайс.

Он надавил на педаль, и «шеви», набирая скорость, покатил прочь. Автоматическая коробка плавно переключала передачи. Вайс объехал джипы и покинул дорогу. На рыхлом гравии обочины из-под задних колес фонтанами взвилась пыль, потом машина выбралась на каменистую поверхность пустыни и пошла ровнее.

Крутя руль, Вайс напевал «Е lucevan le stelle» Пуччини. При этом в голове у него, вне зависимости от музыкальной фразы, крутилось соло кларнета. Умирать ему не хотелось, но от его желания ничто не зависело. Все решало лишь время. Он знал: смерть будет мучительной и ужасной. Возможно, она наступит всего через несколько часов. А если нет, то через несколько недель.

Во внутренней ограде не было видно сколько-нибудь заметной дыры или перелаза, которым мог бы воспользоваться пешеход. Вайс развернул машину и задним ходом проломился на ту сторону, болезненно поморщившись, когда колючая проволока проскрежетала по гладкому синему лаку и превратила в лохмотья опрятно сложенную мягкую крышу. Сам он низко пригнулся, избегая острых шипов, и рваный завиток проволоки лишь прошелся задом наперед по кромке ветрового стекла.

Приближаясь к испытательной площадке, он задумался о том, кого или что преследовал. До первого испытания, в далеком сорок пятом году, он был атеистом. С тех пор он так и не выработал четких религиозных убеждений, но твердо уверовал в существование материй, познать которые с приборами в руках было, мягко говоря, затруднительно. Какая научная теория могла объяснить безвредность пуль и радиоактивный след этого существа? Никакая. Но это еще не означало, что такой теории вообще быть не могло. Соответственно, профессора снедало жгучее любопытство. Он хотел знать. Хотел разобраться. Вне зависимости от результата.