Читаем Княжна Тараканова полностью

Почти одновременно с Лонгиновым некий А. Самгин в журнале «Современная летопись» опубликовал рассказ своей бабушки Гликерии Ивановны Головиной, которая в юности училась в том самом монастыре и была вхожа в келью таинственной инокини Досифеи. Однажды та и рассказала юной барышне — при условии сохранения тайны — свою историю: «Это было давно, была одна девица, дочь очень, очень знатных родителей, воспитывалась она далеко за морем… образование она получила блестящее… Один раз у неё были гости, и в числе их один генерал очень известный в то время; генерал-то этот и предложил покататься в шлюпках по взморью… Как вышли в море — там стоял наготове русский корабль. Генерал и говорит ей: не угодно ли Вам посмотреть устройство корабля? Она согласилась, взошли на корабль, и как только взошли, её уже силой отвели в каюту, заперли и приставили часовых… Через несколько времени нашлись добрые люди, сжалились над несчастной — дали ей свободу и распустили слух, что она утонула. Много было труда ей укрываться… одета она была в рубище и питалась милостыней, которую выпрашивала на папертях церковных; да, наконец, пошла она к одной игуменье, женщине благочестивой, открылась ей, и та из сострадания приютила её у себя в монастыре, рискуя сама подпасть под ответственность»^{12}. Кажется, это было первое появление в печати известий о другой таинственной фигуре, которая с тех пор будет связана с пленницей Петропавловской крепости. Так постепенно призрак загадочной «принцессы» стал обретать лицо — точнее, два лица.

Пусть на самом деле и не было гибели от наводнения, однако сила искусства, как это часто случается, победила правду истории, к тому же официально сокрытую. Издательская деятельность Герцена и наступившая в России после смерти Николая I «оттепель» способствовали отмене наиболее грубых запретов на исторические исследования. Правда, цензурное ведомство в постановлении 1860 года предупредило о недопустимости обнародования «сведений неосновательных и по существу своему неприличных к разглашению о жизни и правительственных действиях августейших особ царствующего дома» как раз начиная с 1725 года, не касаясь более ранних времён, чтобы «не стеснить отечественную историю в ее развитии»^{13}. Однако во времена либеральных реформ прежнее умолчание становилось неуместным, да и ненужным. Не случайно, по свидетельству издателя «Русского архива» П. И. Бартенева, граф Блудов в начале 1860-х годов в беседах стремился оправдать действия Екатерины II в отношении самозванки: последняя стакнулась с врагами России, а в тюрьме ей отвели «приличное помещение» и над ней «ни малейших насилий не было»^{14}.

1867 год стал самым «урожайным» на публикацию прежде секретных сведений о самозванке. Бывший министр юстиции и главноуправляющий Вторым отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии граф В. Н. Панин с разрешения Александра II напечатал в «Чтениях Московского общества истории и древностей российских» подборку документов Тайной экспедиции по делу самозванки: мнимые завещания Петра I, Екатерины I и Елизаветы Петровны, некоторые письма «принцессы» и адресованные ей послания поклонников (графа Филиппа Фердинанда Лимбургского, гетмана Михала Казимира Огиньского), а также донесения А. Г. Орлова Екатерине II^{15}. В следующей книге «Чтений» появилась «Краткая история Елизаветы Алексеевны Таракановой», основанная на книге Кастера^{16}. Одновременно увидела свет и подготовленная директором Государственного архива К. К. Злобиным подборка следственных материалов из дела «Таракановой»: её показания и документы главного следователя — фельдмаршала А. М. Голицына, включая его переписку с Екатериной II и адресованное ему донесение коменданта Петропавловской крепости о смерти и похоронах узницы^{17}.

В следующем году серию публикаций завершило объёмистое повествование о приключениях загадочной красавицы «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская», вышедшее из-под пера ещё одного чиновника, по долгу службы боровшегося с расколом, а впоследствии известного писателя П. И. Мельникова-Печерского^{18}. Автор был убеждён, что появление самозванки являлось делом рук иезуитов и магната Кароля Радзивилла, взявшего на воспитание неведомую девушку и финансировавшего её похождения в Европе, хотя и не смог привести убедительных тому доказательств.

Труды Блудова, Панина и Злобина впервые сделали доступными многие важные документы о незадачливой претендентке на российский престол. Маститые авторы стремились показать, что в этой истории нет династических тайн; безвестная «претендентка» никаких кровных связей с царской семьёй не имела, а потому и наказана была за дело. Однако они не смогли «закрыть» тему — хотя бы потому, что не прояснёнными оставались вопросы о происхождении «княжны», причинах и обстоятельствах «принятия» ею имени российской царевны и её отношениях с деятелями Барской конфедерации М. Огиньским и К. Радзивиллом.