Читаем Князь Рысев (СИ) полностью

Бабка, вооружившись библией, частенько любила рассказывать, что за свои проказы я обязательно угожу в Ад.

Мне на миг представилось жуткая картина, как сейчас она жутко гогочет из могилы. Кто ж вообще мог подумать, что она окажется права?

Скрипучим голосом она вещала о круторогих чертях, о бесконечно острых вилах и горячих, ждущих в себя непослушных мальчишек котлах. Помню, что месяц боялся смотреть, как мамка жарит яичницу на сковороде — все представлялось, что когда-нибудь и меня точно так же…

Надо отдать должное составителям священной книжицы — фантазия у них была богатая, но странноватая.

Меня бросило в жар, Майка же вцепилась в мою руку, будто я вот-вот должен был исчезнуть. Ей было жутко, страшно и не по себе одновременно. От дикого дискомфорта огненная чародейка хотела сжаться в комок. Одно дело твердить самой себе, что пойдешь за парнем хоть к черту на рога, другое дело — увидеть своими глазами эти самые рога…

Я по-хозяйски хлопнул ее по ягодицам, обнял за талию. Поначалу она будто хотела воспротивиться, но вдруг прижала свою ладонь к моей, будто желая, чтобы я держал ее как можно крепче и никогда не отпускал. Огненная богиня, способная пробить собой несколько этажей особняка, обратить оружие врага в мокрую лужицу топленой стали, умеющая держать в своих руках жар огня, хотела быть под защитой того, в чьем даре сомневался даже его собственный мастер слуга.

Нет, улыбнулся я, не так. Ей хотелось быть под защитой мужчины.

Ад был богат на причудливые образы. Красная глина под ногами, уходящие едва ли не под небеса скалистые глыбы, редкие, с трудом пробивающиеся сквозь сухую почву кусты.

Деревья предпочитали всем листьям живое, настоящее пламя — завороженная зрелищем Майя попыталась коснуться их рукой и тут же, зашипев, отдернула, сунула обожженный палец в рот.

— Осторожней, — наставительно сказал я ей. Мой взор привлекали расколотые, почти рваные красные небеса. Вместо облаков по воздуху парил черный, едкий дым от далеких кострищ. Уши терзали чьи-то отчаянные вопли — видать, по поводу котлов не врали…

Я сам не знал, чего именно ждал. Наслушался сказок Ибрагима — в них все было на порядок проще. Ныряешь с головой в ад: тут тебе и главный черт сидит, и Сатана, и вот уже кто-то бумазею договора на подпись тащит — макните кровью здесь и здесь, вытряхните все хорошее из вашей души…

Ничего подобного. Мы оказались предоставлены сами себе. Я проверил, насколько хорошо кортик ходит в ножнах — интуиция подсказывала, что это затишье ненадолго.

— Пахнет, — вдруг услышал я писк под ногами. Майя пискнула, резко покраснев и разворачиваясь — кто-то ущипнул ее за ягодицы.

— Не пахнет, — ответил другой пискля, — а очень даже воняет.

— Ага… и русским. Русским духом. Да тут никак… живые?

Они выкатывались отовсюду. Раздвигая в сторону густоту красной травы, появлялись небольшие, с локоть, бесы. Пузатые, горланистые, с приплюснутыми мордами. Крохотные хвосты болтались из стороны в сторону, короткие ручонки перебирали пальцами. Чертята терли ладони меж собой, будто предвкушая, что сотворят с нашими душами, едва те окажутся в их плену.

— Девка-то, глядите! Девка какая хорошая! Тискать! Щипать! Раздевать!

Они сгрудились, наступая на нее скопом, заставили попятиться. Словно не она еще вчера огненной богиней заставила дрожать командующего нападением на ее дом Менделеева до мокрых штанов. Майя вскинула руки, тяжело задышала. Бесы решили перейти от слов к действию, потянув ее за штанину. Несколько похотливых мразей заскочили к ней на ноги, карабкаясь вверх, хватаясь скрюченными пальцами за ткань.

— Прочь! — рявкнул на них, и в тусклом свете преисподней сверкнула сталь кортика. Клинок был на порядок короче того, которым я орудовал в доме Тармаевых — и как с ним только Ибрагим управлялся?

Первый поганец получил от меня в награду широкую, резаную рану. Чавкнула демоническая плоть, черным брызнула чертова кровь — дрожа в конвульсиях, поджав смешной пятачок, бесенок верещал, обращая на себя внимание собратьев.

— Этого первым! — вдруг скомандовал один из них, соскочив с Майи, припав на руки, вытирая их о голые голени. — Первым раздеть, щипать, насиловать! Навались на живого! Задавим!

Я успел насчитать три десятка крохотных поганцев. Перескакивая с одного копыта на другое, корча жуткие морды, оны дразнили меня, высовывая острые, раздвоенные, будто у змей, языки. И их становилось все больше с каждым мгновением — будто смертью одного я заставил появиться еще с добрый десяток.

Я закружился в самом настоящем танце смерти. Гнев, бурливший во мне, кипучим варевом выплескивался чужой кровью. Болью я платил за каждую их попытку подобраться к Майе. Лезвие слизывало одного бесенка за другим, нещадно срубая головы, оставляя поганцев без рук, лишая и без того коротеньких ног.

Майя вышла из ступора, качнула головой, гоня сомнения, возвращая былую уверенность на место. Сжала губы, нахмурила брови — огненная волна сошла с ее рук, подпалив с два десятка хвостов. Неплохо. А мне-то думалось, что адским тварям плевать на огонь, а оно вон как…