Читаем Князь Лавин полностью

– А я с тобой внука пошлю, – ухмыльнулся старик беззубым ртом, – Эй, Донгай!

В дверь ступил мужчина лет тридцати, слегка сгорбленный, словно бы и ему на плечи давила тяжесть, с близко посаженными глазами. Мужчина уставился на пришельцев недоверчиво.

– Опасное дело, – поприветствовав хана, он ткнул в пластинки, – Здесь планы только ближних ходов, а дальних нет, – сгорели тогда вместе с кузней.

– Все свое войско я не поведу, – медленно сказал Илуге, – Сколько человек…сможет пройти?

– Ты, угэрчи, побольше народу бери, – оскалился кхонг, – Иной путь раздваивается, потом растраивается, и так дальше, а что там – тупик или выход – где нам знать?

– Лошадей придется оставить. Всех, – пророкотал Ягут, одарив пришельца тяжелым взглядом, отчего тот сразу замолк, – Я, конечно, в шахтах бывал давно, а помню, что кое-где придется спускаться по одному на лебедке. Так?

– Так, – неохотно согласился Донгай.

– Хорошо, – Илуге осторожно прижал обе ладони к гладкой поверхности стола, – Когда мы сможем… начать спуск?

– Да хоть завтра, – фыркнул Донгай, – Да только, угэрчи, ты еще на солнышко-то погляди. Потом долго его не увидишь.

***

Илуге отобрал пятьдесят человек. Пока. Чонрага оставил у кхонгов, даже уговаривать не пришлось – до того тот стакнулся с местными кузнецами, которых Ягут собрал по этому поводу на целый совет. Пришло их два десятка – огромные, угрюмые, с мощными узловатыми руками. Илуге и половины из того, что они говорили, не понял. Однако между собой они, похоже, нашли общий язык. Привычную косноязыкость Чонрага как рукой сняло, когда он начал показывать и рассказывать. Как обычно, перестарался при демонстрации – громыхнуло так, что горы задрожали. Однако кхонги и ухом не повели – наоборот, будто даже обрадовались. Обещали достать серы и пожертвовать драгоценной селитрой, которую, как объяснили Илуге, добывать было долго и хлопотно. Селитру, ее еще называли " куаньлинским снегом", применяли при чернении оружия, а изготовляли из отходов скотобоен. Илуге было непонятно, как может гореть трупная слизь, но расспрашивать не стал – пусть делают свое дело, а он будет делать свое.

Донгай, хоть и был неприветлив, оказался дельным помощником: первое, что он приказал сделать – прицепить к поясам длинные мотки веревок. И каждому за спину приладил тючок с обмотанными паклей и обмакнутыми в жир колышками.

– Ни в коем случае не выпускать из рук веревку, – велел он, – Дойдем так далеко, как я знаю, а дальше – будем посылать людей в каждый проход по четверо-пятеро. Дело будет долгое. И чтобы тихо – горы гостей не любят.

От этих слов у каждого, верно, по спине пробежал холодок.

Они вошли в широкую пещеру, которая, будто откос у реки ласточкиными гнездами, была изрыта десятками тоннелей. Илуге с тоской посмотрел на кусочек неба, таявший за спиной. Он взял факел, кивнул Янире, шедшей следом, вздернув подбородок.

"Тоже боится". Третьим он попросил пойти Ягута, – на всякий случай. Зажатая между их спинами, Янира казалась маленькой и хрупкой.

Донгай уверенно свернул в центральный ход, в котором Илуге мог пройти, не согнув головы. Факел в его руке зачадил.

– Дальше воздуха будет все меньше, – бросил он через плечо, – Пусть дорогу освещает только каждый десятый.

Один за другим они исчезали в каменной толще. Илуге уже сейчас начало казаться, что он задыхается. Тоннель отчетливо вел вниз, рядом на стенах, серебристо взблескивая, ровным шершавым слоем оседал иней. Под ногами шуршали влажные, осклизлые камни, – и кроме них и звука дыхания, – ничего. Люди, шедшие за ним следом, в молчании шли следом, неровными рывками натягивая веревки.

Тоннель кончился довольно быстро, пересеченный горизонтальным. Донгай свернул по нему налево, прошел немного, и отыскал следующий проход, куда более узкий.

Потом еще один. И еще.

Илуге почувствовал, что теряет ориентацию в этой молчаливой, давящей темноте.

– Если заплутаем, веревка выведет нас на поверхность, – негромко сказал Донгай, видимо, уловив отголоски его страха.

" А если кто-то случайно оборвет веревку…"

Время тянулось бесконечно. Привыкший ориентироваться по солнцу, Илуге не мог уже сказать, сколько они идут. Должно быть, наверху уже наступила ночь. Тоннели сменялись тоннелями, уходившими вверх и вниз на разных уровнях. Некоторые выглядели совсем заброшенными, а некоторые отвесно уходили вниз, как черные дыры в земле, где на дне свет факела выхватывал масляно блестевшую воду. Иней почему-то исчез, и вода теперь была повсюду – хлюпала под ногами, мерными каплями срывалась с потолка, холодком затекая за ворот. Иногда тоннели расширялись, – видимо, там, где проходили сквозь естественные пустоты, и Илуге мог видеть уходящие во тьму пещеры, наполовину засыпанные огромными валунами. В такие моменты они останавливались. Пересчитывали идущих, и Илуге видел на обращенных к нему лицах страх, смешанный с облегчением. Потом привязывали новую веревку из толстых мотков, переброшенных у каждого через плечо, и шли дальше.