Читаем Князь Барбашин полностью

Но Андрей не возмущался, ведь все пирсы принадлежавшие Компании заняли её корабли, пришедшие из Исландии и Антверпена. Правда вернулись, увы, далеко не все. Уже на обратном пути шторм разметал антверпенский караван, выбросив одну лодью на камни и погубив нескольких мореходов. Оставшиеся сумели добраться до берега на лодке и двое суток противостояли местным, решившим по береговому праву прихватизировать всё выброшенное морем на их участок побережья. И всё шло к тому, что десятку русичей придётся уступить, но в тот день, когда к местным подоспела помощь, с моря неожиданно появился "Пенитель морей", отправленный Малым на поиски пропавших, и с ходу высадил перед вооружённой толпой селян абордажную команду. Какими бы отмороженными местные не были, но воевать с профи они явно не готовились и принялись качать права и угрожать своим сеньором. Однако, как известно всегда прав тот, у кого больше прав. И в данный момент это были явно не селяне. Впрочем, им всё же кое-что досталось в оконцовке, так как с разбитой лодьи сняли груз, оснастку и якоря, остальное бросив местным, как подачку.

Дальнейший путь прошёл без приключений.

И всё же, несмотря на потерю одного корабля, это значило, что очередная веха в развитии торгового мореплавания пройдена. Конечно, ещё предстояло оценить успешность такого плавания в финансовом плане, но Андрей был уверен, что и тут всё было в порядке. Поднаторевший в последние годы на торговых делах Малой, как член Компании, был сам финансово заинтересован в большей прибыльности предприятия, хотя и бурчал по-старинке, что, мол "не по-божески поступаем". Поэтому первое место в списках груза прибывшего каравана занимали железо и железные изделия, цветные металлы, золото и серебро в виде слитков и монет, сера и квасцы. И лишь потом шли ткани, вина и прочие товары.

Но подведение окончательных итогов было князем отложено на "потом", а ныне он собирался полностью насладиться общением с женой, благо пока на Тютерсе производили перераспределение товаров, гонец успел сноситься в Новгород, а сама жена прибыть в Норовское, откуда в скором времени им вместе предстояло отправиться к новому месту проживания – Овлу.

А большое собрание членов Компании, из тех, кто оказался в этот момент поблизости, состоялось лишь через неделю на норовском подворье Руссо-Балта.

В большой комнате было чисто прибрано, а тёсовый пол застлан мягкими ткаными дорожками. Белый как снег холщовый рушник, расшитый по концам красными узорами, обрамлял иконный ряд в красном углу, на который привычно крестились входящие гости. От распахнутых настежь окон веяло сырой прохладой, зато в комнате от этого было не сильно жарко и очень светло.

Просторная горница довольно скоро наполнилась народом, прибывшим и из Ивангорода, и из Новгорода, и даже из Пскова (впрочем, последний представитель приехал по другому поводу, но задержался в Норовском из-за морового поветрия, охватившего Псков). Он же привез для князя и несколько посланий от дьяка Мунехина, всё так же заправлявшего в этом древнем городе, и старца Спасо-Елеазарова монастыря Филофея. Ага, того самого, который "Москва – третий Рим". Между прочим, он и в этой версии мира успел уже написать свои сочинения, по поводу которых и состоялось сначала заочное, а потом и очное знакомство князя с этим человеком. И с тех пор они часто обменивались письмами полными размышлений и обсуждений. Филофей оказался вовсе не таким, каким его описывали либерально озабоченные "борцы за права русского народа". Это был вполне благообразный пожилой мужчина, весьма начитанный по меркам шестнадцатого столетия и умеющий видеть и замечать нюансы там, где для многих всё было просто и обыденно. Кстати, к "Посланию о крестном знамении" ныне Филофей, принявший-таки, хотя и с оговорками, победу нестяжателей, готовил новый трактат, развивающий постулат Москвы как третьего Рима с учётом дерзких взглядов одного молодого князя.