Читаем Князь Барбашин полностью

На этот раз орденская земля встретила русского посланника довольно прохладно. После подписания в Торуни четырёхлетнего перемирия, Альбрехт начал усиленно готовиться к третейскому суду со стороны императора, и о силовом варианте решения проблемы больше не мечтал. Он окончательно осознал, что какие бы финансовые проблемы не возникали у Польши, Орден в нынешнем его состоянии всё равно не способен был бороться с нею один на один, а союзники (что Русь, что Дания) вовсе не собирались кидаться в бой ради интересов рыцарей, зато вовсю использовали сложившуюся ситуацию к своей выгоде. Однако аудиенцию для посланника всё же организовал и деньги принял, да и письмо для императора Карла обещался передать. Вот только терзали Андрея смутные сомнения. Вот вряд ли такое письмо родилось из-за его деяний, а значит, было оно и в той истории, но он-то точно знал, что отношения с императором начнутся лишь после посольства в 1525 году князя Ивана Засекина-Ярославского. А это значило, что письмецо это просто пропадёт где-то в архивах кенигсбергского дворца.

После всех затраченных усилий, Андрею было жалко такого исхода посольства: и деньги зря отдали, и письмо до адресата не дойдёт. Но делать было нечего, если только намекнуть государю, что надо бы пораньше отправить большое посольство в Европу. Да ещё (чем чёрт не шутит, когда бог спит) самого себя в послы выдвинуть. Чай он князя Засекина не хуже будет. А вот по Европе прокатиться ему для дел куда нужнее, чем тому же Ивану.

Единственное доброе дело, что совершили в Мемеле, где и происходила встреча посла с магистром, это отремонтировали повреждения, полученные в бою, после чего команда заменила паруса, и шхуна вновь была готова к боям и походам.

Забрав посланника, она вышла из порта и быстрым ходом вернулась в Норовское, где посол Сергеев покинул судно, а из Новгорода пришла радостная весть о том, что жена, тёща и дети благополучно прибыли на торговое подворье. Причём вместе с ними приехала и жена Михаила, отчего и задержались в пути, ибо последняя была на сносях.

Узнав об этом, Андрей неожиданно сообразил, что, возможно, и в той истории Михаил-то и не был бездетен, просто его неродившийся или малолетний ребёнок погиб в том злополучном обозе, что уходил из Москвы и был перехвачен татарами. А здесь и сейчас Варя смогла убедить родственницу покинуть столицу вместе с ней. Скорее всего, пообещав успешные роды, ведь умения андреевых лекарей в семье с недавнего времени стали поводом для многочисленных пересудов. И это радовало осознанием того, что род Барбашиных не схлопнется на потомках Ивана, как это случилось в иной реальности.

А пока же, отписав короткое, но нежное послание жене, Андрей вновь поспешил в море. По той же причине, что и его враги: как можно больше захватить купеческих кораблей. Ибо если другие просто чувствовали, то он-то точно знал, что этот год станет крайним, когда можно было законно грабить на морях. Дальше государь не поймёт. А ему это не надо. Хотя кое-какие намётки уже родились в голове.

Так что, взяв на борт большое количество мореходов (основную часть которых составляли вчерашние крестьяне, решившие попытать удачи на новом поприще) и, пополнив запасы, он вновь вышел в море…

Вперед-назад, туда-сюда-обратно: своеобразные качели от мыса Розеве до мыса Хель, где встречаются две водные стихии – Балтийское море и Гданьский залив. С одного борта – всегда море, с другого хельская коса, которая из-за пролившихся дождей и нагонного ветра вновь превратилась в цепочку отдельных островов, что, впрочем, не мешало Гданьску при любой оказии навязчиво напоминать королю о своих притязаниях на земли как Хеля, так и Пуцка. Но их просьбы "благополучно" пролетали мимо королевских ушей, и лишь после восстания 1525 года король в награду за верность уступит-таки Гданьску сначала Хельскую косу, а потом и остальное побережье Гданьского залива. Но Андрею было не до таких тонкостей, ведь лучшего места для охоты за купеческими кораблями, идущими в этот ганзейский город, и придумать было нельзя: тут он сразу охватывал трое разных путей – из западной части Балтийского моря, из Стокгольма и Висби, и из Риги и Ревеля.

Вот и болтались они тут, как неприкаянные: дошли, повернули обратно, и так день за днем, в любую погоду. А кто сказал, что жизнь капера состоит из погонь и побед? Нет, львиная доля это муторное барражирование на морских путях в поисках добычи.

С подзорной трубой под мышкой Андрей расхаживал по наветренной части юта, время от времени бросая взгляд на паруса. Лежать в койке было неудобно: шхуна кренилась так, что, казалось, весь подветренний борт купается в пене. Ну, борт не борт, а руслени достаточно часто омывались потоком солёной воды. Отчего пушки, закрытые от намокания свинцовыми колпачками, пришлось даже дополнительно укрепить, а команде настоятельно рекомендовать не соваться лишний раз на верхнюю палубу.

Так вот, лежать было неудобно, а читать наскучило. И море, как назло, словно вымерло. А ведь приближался август – месяц главной ярмарки в славном городе Гданьске.