Читаем Князь полностью

— Идем! Чтобы успеть привезти выкуп пятнадцатого июля, нам нужно спешить. Ведь ты приказал заплатить за полон не позднее этого дня, досточтимый Барас-Ахмет-паша? — почтительно поклонился князь.

— Да, я так хочу, — подтвердил наместник.

— Мы велим собрать пленников здесь к указанному дню, русский зимми. На соседней скале, — многозначительно намекнул тощий Таха.

Андрей тут же понял, кто именно оставил неизменной сумму выкупа за близкого к царю опричника. Ведь об опричниках паша не обмолвился ни словом — вот пятнадцать тысяч и остались пятнадцатью… Но теперь это уже не имело никакого значения.

— Я исполню твою волю в точности, — оберегая авторитет жертвы, подобострастно поклонился Зверев и попятился по стене к приставной лестнице, шепнул тезке: — Уходим, Андрей, уходим…

— Ты умеешь радовать мою душу, русский зимми, — помахал ему вслед Барас-Ахмет-паша, прихлебывая кофе из крохотной чашечки. — Приезжай чаще, и я сделаю твое будущее покойным.

Зверев не ответил — он уже спускался со стены, сражаясь с бушующим в черепушке штормом. Черная османская воля так и рвалась обратно к своему хозяину.

— Вроде татарин-то этот — хороший человек, — вдруг высказался мальчишка. — Добрый и симпатичный, мне понравился.

— Истинно так, — не стал спорить Андрей. — Трудно поверить, но хорошие люди есть везде. Кольчугу перламутровую лучше сними, а то зацепишься за камни, попортишь.

Спускаться вниз, вопреки расхожему мнению, оказалось куда легче, чем подниматься. Уже через полчаса оба Андрея оказались на причале и забрались в ушкуй. Янычар проводил их недовольным взглядом, но на этот раз не произнес ни слова.

— В Балаклаву правь, — прищурившись на небо, приказал Зверев рыжему корабельщику. — Коли повезет, еще сегодня успеем закончить все дела.

— Ты решил взять товар, княже? — усмехнулся тот. — И то верно, чего попусту плавать? Но от гребцов отказался зря, возвертаться тяжело будет.

— Разберемся, — хмуро ответил Андрей.

В бухту под крепостью Чембало они вошли уже через час, остановились у крайнего причала. Оставив корабельщиков ждать хозяина для уговора об оплате, Андрей с мальчишкой отправились в город.

В Балаклаве, как и во всяком портовом городе, было все, что только мог пожелать проезжий купец. И хотя главным невольничьим рынком Крыма считалась Кафа, здесь, всего в полуверсте от моря, тоже имелись торговые ряды с богатым выбором живого товара. Погода была теплая, и девушки возрастом от десяти и до двадцати примерно лет стояли здесь обнаженными. Приходящие купцы проверяли упругость их грудей, заглядывали в зубы, щупали иные места. Рядились с торговцами и уводили товар. Или шагали дальше. Мальчиков тоже продавали голыми, молодые парни же были обнажены до пояса, дабы продемонстрировать мышцы, крепость торса. Это и был самый дорогой и ходовой товар. Прочих невольников — женщин постарше, мужчин щуплых и просто в возрасте — собрали в задних рядах. Их внешними достоинствами мало кто заботился, а потому они оставались в тряпье, в котором еще угадывались бывшие рубахи и сарафаны, кофты и порты, платки и юбки. Все прочее, имевшее какую-то ценность, давно было отобрано и продавалось отдельно.

Андрей притих и вцепился в руку князя мертвой хваткой. Зверев же громко спросил:

— Православные есть? — Многие из рабов принялись торопливо креститься, и князь пошел по рядам, тыкая пальцем: — Выходи, выходи, выходи. Ты тоже.

Для свершения этого акта милосердия требовалось жестокое сердце и холодный рассудок. Выкупить хотелось всех — но это было невозможно. Приходилось выбирать. Выбирать молодых, у которых вся жизнь еще впереди, — и отворачиваться от слез тех, кто постарше. Выбирать малышню, судьбой которых оказалось не детство, а татарская петля. Выбирать сильных, что смогут сидеть на веслах, — и бросать на муки ослабевших и хворых. Отворачиваться от молящих избавления — чтобы дать шанс тем, кто сохранил в своих глазах огонь ненависти. Заткнуть уши от просящих — ибо ушкуй никак не мог вместить больше тридцати человек. И то при условии, что треть — это легкие маленькие детишки.

Потом Андрей несколько минут торговался с довольным пузатым османом, скинувшим оптовому покупателю целых пять рублей, расплатился и повел невольников в порт.

Мальчишка, за все это время не проронивший ни слова, вдруг холодно и решительно пообещал:

— Когда я вырасту, княже, я всех татар убью. Всех-всех, до единого.

И никто из трех десятков людей его этими словами не попрекнул.

— Ого! — увидев толпу пассажиров, присвистнул корабельщик. — А причальщик так еще и не подошел.

— Тогда отваливай, — посоветовал князь. — Как на воду выйдем, открывай трюм, людей туда посадишь. На палубе всем не разместиться.

— Все сделаем, княже, не изволь беспокоиться. — Рыжий осенил себя знамением и добавил: — Что же ты не обмолвился ни разу, что задумал? Кабы знать…

* * *