Читаем Князь полностью

— Ради тебя, князь Андрей Васильевич, да такую малость? С превеликим удовольствием! — Дьяк хлопнул в ладони: — Эй, кто там за дверью?! Входите! Лука, в светелку свою князя Сакульского отведи, бумагу и чернила с пером ему оставь. Вина и белорыбицы принеси из моих запасов. Сам же сюда возвертайся…

В Грановитую палату князь и дьяк Посольского приказа пришли вместе, сопровождаемые тремя подьячими, нагруженными свитками и тяжелыми зашнурованными книгами в кожаных переплетах. У золотых дверей боярин Висковатый остановился, вскинул ладонь над плечом. В нее тут же легли уже знакомые Андрею грамоты:

— Здесь, Андрей Васильевич, прости, оставить тебя должен. Донесения свои сам Иоанну Васильевичу отдашь, в Царицыной палате… — Дьяк пропустил князя вперед, сам же с помощниками скрылся в боковой дверце.

Царицыны палаты уступали размерами главной парадной зале Грановитой палаты раз в десять и могли вместить от силы человек пятьдесят, из коих минимум половина уже пребывала здесь: шубы, посохи, высокие бобровые шапки колебались в глазах Зверева единой красно-коричневой пеленой. Он нашел глазами украшенную изразцами печь, кинулся к ней, прижался лбом к холодному кафелю. Боль немного отступила. Андрей перевел дух, развернулся. Ближние князья и бояре смотрели на него с удивлением. К счастью, никого из них он не знал, и здороваться, кланяться, разговаривать с ними нужды не было.

Царицына палата, насколько помнил Зверев, была построена государем для его любимой Анастасии. Чтобы она могла через специальные окошки наблюдать за его деяниями в главном зале и чтобы сама могла принимать гостей и просителей. Может быть, именно поэтому палата просто светилась от золота, щедро устилавшего стены и потолок. Золотым было все, кроме окон, святых образов и пола. Но золотить пол, даже ради любимой женщины, было бы все же перебором. То, что прием был назначен здесь, вероятно, означало некую келейность предстоящих переговоров. Так сказать — намек на особо тесные отношения с королем посланника. А может, просто — за женой приехали, на женской стороне и встреча.

В виски опять выстрелило резью — Андрей повернулся и снова уткнулся лбом в печь. Немного выждал, подвинулся, уперся в соседний изразец. Когда тот нагрелся — в третий.

В зале зашумели, зашевелились. Князь оглянулся, увидел, как все склонили головы, и тоже торопливо поклонился, исподлобья наблюдая, как царь в собольей шубе, шитой толстой золотой нитью, в золотом оплечье со множеством самоцветов и в шапке Мономаха прошел от двери в красный угол и опустился там на трон. Следом спешили бояре Висковатый, Кошкин и остролицый князь Старицкий.

Гости распрямились, заслонив государя, и Зверев с облегчением уткнулся лбом обратно в изразцы. У него за спиной что-то рассказывали, обсуждали. Бояре то одобрительно гомонили, то осуждающе гудели. Головная боль тоже становилась то сильнее, то слабее. Андрей почти полностью забыл о внешнем мире и едва не пропустил, когда громко провозгласили его имя.

— Меня звали? — поинтересовался он, отпрянув от печи. — Показалось?

— Вести из ханства Крымского доставил князь Сакульский! — повторили от трона. — Ныне он сам поведает тебе все, государь наш!

— Вот черт! — буркнул Зверев и стал протискиваться вперед. Вырвался на свободное место в трех шагах перед троном, коротко поклонился, оглянулся, выясняя обстановку.

— Можешь не беспокоиться, Андрей Васильевич, — пристукнул посохом Висковатый. — Послы датские ушли, нет здесь ушей посторонних. Лишь преданные слуги трона царского. Говори смело, как есть все говори.

— Султан османский Сулейман Великолепный в лице наместника крымского Барас-Ахмет-паши приговорил отпустить весь полон православный по выплате за него оговоренного выкупа… — протянул Андрей первую грамоту и только теперь понял, что взять ее царь не может. У Иоанна в одной руке была держава, а в другой — скипетр. Однако тут с готовностью выступил вперед дьяк Посольского приказа и забрал документ, что сам же дал часа полтора назад.

— Как исполнил ты тайное поручение, что дал я тебе перед отъездом? — громким голосом поинтересовался правитель Руси.

Зверев оглянулся на толпу в полсотни родовитых служилых людей, вопросительно вскинул брови: говорить о тайном при этакой толпе? Однако царь потребовал снова:

— Говори!