— Все в порядке! Собирайтесь, дотемна еще верст пять пройти успеем.

Голова пульсировала огненным шаром, но ученик чародея ничего с этим поделать не мог. Взятая в плен чужая воля, удаляясь от хозяина дальше и дальше, устраивала в его черепушке настоящий бунт. Память подсказывала только один выход. Коли заклятие на побратимство связывало его с османом узами отныне и до смерти — значит, и избавить его от боли способна только смерть…

Однако Барас-Ахмет-паша был нужен князю живым. Он должен был утвердить договор, он должен был отдать пленников. Если он умрет — тот, кто займет пост наместника, вряд ли так легко подтвердит уменьшенный чуть не втрое выкуп.

— Куда идем, Андрей Васильевич? — поинтересовался Никита.

— Куда? — Андрей задумался.

Секретарь наместника советовал ему плыть в близкую Балаклаву на лодке. Там порт, корабли, торговцы. Время уже теплое, снег несколько дней как сошел, листики на кустах зеленые, трава отовсюду лезет. А коли так…

— На дороге налево повернем, Никита. До порта отсюда день пути, не больше. Авось, повезет…

Время

Балаклава представляла собой огромный, длинный и извилистый водяной «чулок», зажатый между горными склонами. Не очень высокими и не очень крутыми — но все же весьма неудобными для передвижения вне извилистых утоптанных дорог.

Вход в бухту держала под прицелом древняя крепость Чембало, но основная жизнь кипела не в ней, а возле длинных причалов, плотно заставленных кораблями, среди многочисленных складов, беспорядочно настроенных в низине в конце бухты, возле двухэтажных домиков, прилепившихся к скалам вдоль берега над самыми волнами.

Издалека бухта напоминала один большой муравейник. Все постоянно шевелилось, двигалось, перетаскивалось. Сотни амбалов несли с причалов и на причалы тюки шерсти и тканей, корзины с солью и зерном, бочки железа и олова, короба зерна и сухофруктов. Ткани, пенька, солонина, шкуры, жир, парусина, канаты… Далеко не сразу становилось ясно, что все это добро люди не просто таскают с места на место, а загружают в трюмы одно, извлекают другое, упаковывают в дорогу третье, отбирают на припасы четвертое.

В этом глубоко погруженном в дела муравейнике никто не обратил внимания на два десятка путников, идущих чуть в стороне от причалов. Андрей оглядывал корабли, пытаясь на глаз отличить мореходные посудины от речных судов. Но здесь все больше собралось кораблей с глубокой осадкой и несколькими мачтами: нефы, каравеллы, бригантины, барки. Только пройдя больше половины бухты, Зверев наконец углядел низкую, широкобортную ладью с одной мачтой и небольшой надстройкой на корме. Князь повернул на причал, окликнул людей, заколачивающих киянками крышку трюма:

— Эй, православные! За хозяина кто будет?

— У себя хозяин, — указал на кормовую хибарку паренек с густыми рыжими кудрями. — А ты, никак, полоняников у татар выкупил?

— Да, — кивнул Андрей. — Коли на Русь поплывете, хочу…

— На Русь, — не дослушал его парень. — Коли с нами хотите, то условия простые: харч свой, на волоках и порогах нам помогать. Ветра не будет — с бурлаками в упряжке пойдете. Серебра же с вас не спросим. Грех деньги брать, кто из неволи басурманской вертается.

— А хозяин?

— Терентич согласится, — уверенно заявил рыжий, снова берясь за молоток. — Дело-то святое — пленников вывезти. Всегда соглашается. — Он осенил себя широким знамением. — Православных выручаем.

— Лед-то на реках сошел, как думаете?

— Не боись, боярин. Не впервой, проплывем, — вышел из каморки на корме плечистый купец с длинными густыми усами и остроконечной бородкой, в темно-коричневом кафтане, больше похожем на бурку. — Коли повезет, на половодье попасть удастся. Тогда и вовсе ляпота. Все днепровские пороги под парусом али на веслах проскочим, и волок не понадобится.

— Днепр? — насторожился Андрей. — Он же весь по Литве течет!

— По Литве течет, у Смоленска вытекает, — небрежно парировал купец. — Мы люди торговые. Пошлину заплатим — и хоть схизматики, хоть басурмане, дорогу всякий дает. Сколько у тебя людей-то, боярин?

— Со мною двадцать пять.

— Нормально, уместитесь. В тесноте, да не в обиде. Ты поспешай, боярин. Вишь, трюмы ужо зашиваем. Мыслю, да заката уйдем. А тебе, вижу, еще коней продать надобно да харчами запастись. Ты на торгу финики, солонину, курагу с изюмом бери. Орехи. Пшеницу соленую. Оно все сытное, и варить не надо. Горячего готовить у нас, коли повезет, не получится.

— Не страшно на ночь в море? — поинтересовался Никита.

— За швартовку золото отдавать страшнее, милок. Особливо, коли и не нужна уж стоянка. Так что, добры люди, не обессудьте. С закатом с вами, без вас — но отвалю. У меня токмо до заката плачено.

Успеть оказалось несложно. В портовом городе знали нужды путников. В ближайшей лавке и припасы в дорогу сразу нашлись, и лошадей купец забрал без препирательств. Недоплатил, правда, изрядно. Зато быстро. И когда на лазурную рябь Балаклавы упали алые предзакатные лучи, ладья смоленского купца Икуна Агафия Терентьевича уже проплывала мимо грозных башен Чембало.