Читаем Княгинины ловы полностью

Анна задумалась: «А может, и вправду, нет в Заозерской княгине ни корысти, ни распутства, а только искренняя любовь к Димитрию? И будет она верной и заботливой женой. Может, пусть живут да деток растят, раз уж он все решил? Мне ли грешной грехи чужие осуждать?» «А Елена?» - напомнила совесть. «А что Елена, молодая да красивая, найдет ей отец другого мужа. Димитрия она и не помнит, и забывать-то некого».

- Что ж, раз так получилось, пусть Димитрий сам решает, как ему быть. Приму его выбор.

Улита вытерла мокрые глаза, упала на колени перед Анной и бросилась целовать ей руки.

- Спасибо, спасибо, - твердила она, задыхаясь.

- Ну, будет, будет, - старая княгиня усадила Улиту обратно на лавку.

- А то, что я без мужа вот понесла, так в том и сына твоего вина есть, - окрыленная успехом, добавила Заозерская княгиня, - не хотела я с ним в постель ложиться, снасильничал он меня.

У Анны удивленно округлились глаза. Видя смятение старой княгини, Улита продолжила:

- Застонал он раненый, а я услышала, испугалась за него и, грешна, простоволосой в горницу к нему вбежала в одной сорочке. Подошла к изголовью проверить, что с князем, а он за руку меня схватил да не отпускает. Не стала я крик поднимать, гридни мои на месте бы его изрубили. Так вот все и случилось, - и Улита с улыбкой погладила живот.

С Анны как пелена соскочила, все стало ясно как белый день. Если Улита говорит правду, то они с Андреем воспитали дурного человека, потому что только дурной человек может воспользоваться гостеприимством и обесчестить хозяйку-вдовицу. Ведь если он стонал от боли, так что в покоях княгини было слышно, то ему было не до бабы. А если он стонал, чтобы заманить бедную княгиню, то он просто... Анна даже в уме не могла подобрать слово. А если Улита врет, то Димитрий в опасности, в большой опасности. И перед ней не бедная кроткая овечка, а волчица - хитрая, опасная, искусная на ловы доверчивых мужей.

Анна ради памяти мужа не могла допустить первого. Да, сын ее не сдержан, задирист, самоуверен, беспечен, не любит чужих советов, избалован, но честь для него не пустой звук, он добр и незлопамятен, на откровенное зло Димитрий не способен. Бог знает, конечно, что они в походах творят, война ожесточает, может, и в грех впадают да девок степных бесчестят, но почтенную вдовицу, да в ее же доме?! Анна верить в это не хотела.

Черная душа Улиты просвечивала теперь через светлые одежды. Видеть ее Анна больше не могла.

- Ступай, - сухо сказала она, - худо мне, отдохнуть хочу.

Улита не почуяла в тоне Анны перемены, спокойно встала, поклонилась и пошла к двери.

- Что-то больно живот велик у тебя для двух-то месяцев? - кинула ей вслед Анна.

- Сама удивлена, - беспечно ответила Улита, - должно, двойня будет.

Вопрос старой княгини, казалось, ее ничуть не смутил. Плавной поступью она уплыла за дверь, улыбаясь такой легкой победе.

Анна решила действовать по плану Вышаты. Она вызвала Димитрия. Сын вопросительно посмотрел на мать. Улита рассказала, что княгиня была с ней добра и дала согласие на свадьбу. Окрыленный, Димитрий ждал приятных слов о своей суженной, однако мать окатила его ушатом ледяной воды:

- Лгунья она и распутница, - спокойным, даже равнодушным тоном заявила Анна. - Не твое - то дитя: живот на четыре месяца тянет, не меньше.

Лицо Димитрия исказило разочарование:

- Так и знал, что такое скажешь. Ростом она мала - вот живот большим и кажется. Мое то семя.

- А знаешь, что она мне про тебя порассказала? Что снасильничал ты ее, - Анна ждала реакции сына.

- Оправдаться она перед тобой хотела, вот и насочиняла. Ты же накинулась на нее, как на распутную девку.

- Так я виновата?

Димитрий молчал, он вспомнил, как грубо овладел Улитой в ту темную ночь, может, она и имела право так сказать. На нее он был не в обиде.

- На все у тебя оправдание есть. Ладно, если хочешь губить себя, губи. Твоя жизнь, мы свою с отцом уже прожили. Дам я согласие на свадьбу и благословение свое тоже.

Князь настороженно посмотрел на мать, он чувствовал лукавство в ее словах.

- Но только если выполнишь условие одно.

- Так я и знал, - вырвалось у Димитрия.

- Имей уважение к матери! - повысила голос Анна. - Ты должен сам поехать за Еленой, извиниться перед ней, объяснить все и привезти ко мне. Я верну ей приданое, осыплю подарками и сама отвезу к отцу, чтобы не гневался. Постараюсь миром все уладить.

- Уж вижу хитрость твою, надеешься, что повидаюсь с Еленой, пленюсь ей и Улиту забуду. Так не будет того, пустое все.

- Уж ни на что я не надеюсь! А только продержали у себя молодуху столько лет, а теперь вот вышвыриваем, как ненужную тряпицу. Разве заслужила она того?

- Отец ее, как тать, заставы мои воевал, а я перед его дщерью [1] должен раскланиваться!?

- Так не Елена же твои заставы воевала? Её-то в чем вина?

Димитрий уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но мать его перебила:

- Слышать ничего не хочу. Я свое слово сказала. Делаешь все по-моему, я сама к епископу поеду просить для вас благословения, в ноги к нему кинусь, надо будет, так и до митрополита дойду, а нет - так не сын ты мне более.