Читаем Клык на холодец полностью

– А я нет. И другим не советую. Как говорил один не самый плохой писатель – «в дела мудрецов не суй носа, голову потеряешь»[3]. И к друидам этот относится поболее, чем к иным прочим.

– Значит, лучше поскорее об этом забыть?

– А вот это уж хрен! – рассмеялся егерь. – Запомним, запишем и отложим на дальнюю полочку. Глядишь, и пригодится.

Спецсанаторий Виктора озадачил. Он приготовился увидеть очередную зону (именно так описывали эти зловещие заведения по телевизору и в сетевых публикациях) и первое впечатление подтвердило его ожидания. Сторожевые вышки, высокая стена с колючкой поверху (он мог полюбоваться ею из зарешеченного окошка автозака), двойные сетчатые ворота, со скрежетом разъезжающиеся перед капотом автобуса. Несколько выбивалась из привычного ряда кучка неопрятных личностей, ошивавшихся у въезда в спецсанаторий. Виктор не разглядел их плакатов, но отметил, что пикетчики не проявляют особой активности, а попросту говоря, околачивают груши: сидят на обочинах, курят и лениво переругиваются с охранниками.

Затем последовала бетонная коробка санпропускника, медосмотр, какие-то инъекции, таблетки – ну, это понятно, всё-таки медицинское заведение. А вот дальше начались сюрпризы.

Перво-наперво – одежда. Тюремная мода мало изменилась за последние полвека: роба, штаны и кепка из грубой ткани, тяжёлые башмаки. Здесь же новоприбывшим выдали спортивные брюки, футболки, куртки-ветровки и кроссовки – всё скользкое на ощупь, что указывало на стопроцентно синтетический материал, причём самый дрянной, дешёвку. Кладовщик, оделявший новоприбывших, пояснил: «это на случай, ежели кто из вас, «зеленушек», задумает в Лес удрать. Там эти шмотки за четверть часа разлезутся на лохмотья, будете голенькими бегать. Лес – он такой, синтетику не любит…»

Расселили их по двое. Виктор оказался с прежним сокамерником. За время этапа он научился переносить его болтливость и даже извлёк из этого пользу – белобрысый разбирался в биологии и много чего рассказал о флоре и фауне Московского Леса. В Университете, из аудиторий которого студент-биолог угодил на нары, был об этом целый курс, и он успел прослушать его до конца.

В благодарность Виктор взял Ботаника – так прозвали парня другие «подопытные» – под опёку. Тот не слишком вписывался в тюремные реалии, хотя и не был совершеннейшим уж… ботаником. Как-то на пересылке они сцепились с группой блатных – те положили глаз на смазливого парня и вознамерились употребить его по назначению. Тут-то и выяснилось, что Ботаник вполне может постоять за себя. Правда, урок раскидал, по большей части, Виктор – но кое-какие моменты стычки наводили на размышления. Позже он спросил у парня, где тот научился драться, и получил в ответ невнятное: «да так, ходил в спортзал…»

И он отстал. Не хочет говорить – что ж, имеет право. На новом месте они продолжали держаться друг друга: «старый друг лучше новых двух», за решёткой эта истина особенно актуальна.

Странности тем временем продолжались. Никто не запрещал покидать комнату – язык не поворачивался назвать её камерой. Глазки видеонаблюдения, правда, были и не даже один, зато – невиданная по тюремным меркам роскошь! – душевая кабина и отдельный туалет вместо параши. Можно выйти во двор, покурить, посудачить с санитарами (к пациентам спецсанатория их не допускали), поглазеть по сторонам.

По зоновским меркам – сущий парадиз. Живи да радуйся.

Впечатление портили громадные деревья, нависающие над дальней, восточной стеной. Спецсанаторий стоял вплотную к МКАД, а сразу за ней начинались зловещие чащобы Московского Леса. Именно его загадочная аура, ощутимая даже на расстоянии, кое-как поддерживала жизнь несчастных, страдающих от Зелёной Проказы.

Виктор физически ощущал эту ауру – она накатывала со стороны Леса, прессовала, давила на психику, не позволяла ни на мгновение забыть, что они подопытные, «чёрные норвежские крысы» – и то, что их пока не колют иглами и не режут на куски, ещё ничего не значит. Просто ещё не взялись за опыты всерьёз.

Или – взялись?

Он по десять раз на дню всматривался в зеркало над рукомойником – искал следы «изумрудного румянца», рокового признака заболевания. Виктор не принимал лесных препаратов – но кто их знает, этих экспериментаторов? С них станется подсыпать какую-нибудь пакость в еду и питьё, да и укольчики в санпропускнике наверняка были не простыми.

И ведь не поспоришь – сам дал согласие…

Несколько раз в день над спецсанаторием пролетал вертолёт, а то и новомодный коптер. Они держались от кромки Леса на почтительном расстоянии. Оно и понятно: Лес выкидывает всякие фокусы с электроникой и хлопаться на вынужденную никому неохота. Тем более, что годных для посадки площадок не так уж много – где тощие замкадные рощицы, где брошенная застройка, в основном, складские ангары и торговые центры.