Олег вскоре понял, что Матильда при каждой новой встрече старается очаровать его, намекнуть ему взглядом и поведением, что он небезразличен ей как мужчина. И как бы мстя Ярославу за его слабоволие и робость, с которыми он даже не пытается бороться, Олег однажды переступил черту дозволенного. Во время одной из бесед, когда Олег и Матильда были наедине, долго сдерживаемый фонтан плотского желания вдруг прорвался с такой силой, что эти двое совершенно утратили контроль над собой. От страстных поцелуев они прямо на полу светлицы перешли к соитию, утонув в греховном блаженстве. Дабы не закричать от переполняющего её наслаждения, Матильда в кровь искусала себе губы. Нагота Матильды внезапно пробудила в Олеге небывалые силы: обладая ею, он дважды испустил в неё своё семя.

Лицо Матильды пылало ярким румянцем, её глаза блестели. В этот миг Матильда показалась Олегу самой красивой женщиной на свете.

Ночью, лёжа в постели, Олег думал о той, что не принадлежала ему как жена, но благодаря которой он ныне испытал непередаваемое наслаждение.

«Дивная моя!.. Несравненная!.. – размышлял Олег, вспоминая сладостные мгновения обладания Матильдой. – Отнять бы тебя у недоумка Ярослава и увезти с собой в Тмутаракань!»

Эта мысль на следующий день не показалась Олегу безрассудной. После соития с Матильдой для Олега словно открылось нечто неизведанное и сокровенное, вдруг ставшее доступным и пробудившее в нём новую радость жизни. Матильда теперь казалась Олегу совсем другой, словно греховная близость с ним преобразила её. Уста Матильды, её нос, лоб, подбородок отныне являлись для Олега совершенством красоты, а её глаза излучали свет и тайну, которая отныне объединяла их.

День, проведённый Олегом вместе с Ярославом на соколиной охоте, тянулся бесконечно долго. Олег кое-как дождался вечера, вернее того часа, когда он и Матильда опять оказались наедине. Олег сразу же спросил, не заподозрил ли чего Ярослав, увидевший искусанные губы своей жены. Матильда заверила Олега, что Ярослав ничего не заподозрил.

– Мой муж вообще человек невнимательный, – с улыбкой добавила Матильда.

Из-за Матильды Олег задержался в Рязани дольше, чем собирался. Ярослав уже несколько раз намекал старшему брату, что ему накладно содержать Олегово войско так долго. Настаивали на выступлении из Рязани и Олеговы воеводы, покуда не зарядили холодные дожди. Олег же находил всё новые отговорки, чтобы задержаться в Рязани ещё на денёк-другой.

Но однажды случилось то, чего Олег и Матильда так опасались. Их застала за прелюбодеянием ключница, пришедшая в ту часть терема, где хранились различные съестные припасы, а также берёзовые веники, заготовленные для бани на зиму. Не сказав ни слова, ключница сразу же удалилась из полутёмного сенного помещения.

В тот же день Олег встретился с ключницей, которую звали Чарушей за полноту фигуры. Чарушей вятичи называли пузатый глиняный сосуд для теста.

Разговор у них вышел короткий.

– Это тебе за молчание. – Олег протянул ключнице кошель с серебряными монетами. – Тут пятьдесят гривен.

– Щедр ты на диво, княже, – усмехнулась Чаруша краем губ и посмотрела в глаза Олегу. – Думаешь, поломанная женская судьба стоит этих денег? Убери! Не возьму.

– Бери, глупая! – Олег силой вложил кошель в руки Чаруше. – Хочу, чтобы ты не токмо Ярославу, но и мне служила.

Чаруша опять взглянула на Олега, теперь уже с удивлением.

– В чём же будет состоять моя служба тебе, князь?

– Присматривай за Матильдой. Стань для неё оберегом от всех бед. Дорога она мне, понимаешь?

– Понимаю, князь, – серьёзным тоном произнесла Чаруша. – Что ж, помогу, чем смогу. К сожалению, по-немецки я не разумею.

– А ты пособи Матильде наш язык выучить, – сказал Олег. – Заодно и сдружишься с нею.

– Какая я ей подруга! – Чаруша вздохнула. – Мне ведь уже далеко за тридцать.

– Разве дело в возрасте? – промолвил Олег. – Дабы для Матильды новая отчизна не была чужбиной, рядом с ней родной человек должен находиться. И лучше всего, если это будет женщина, а не мужчина. Это даже хорошо, Чаруша, что ты ведаешь про случившееся между мной и Матильдой. Эта тайна свяжет тебя и Матильду крепче любых других уз.

<p>Глава двадцать четвёртая. Дочь хана Осолука</p>

О смерти сестры Вышеславы Олег узнал от Феофании, вернувшись в Тмутаракань.

Покуда Олег ходил с войском в Польшу и на булгар, тем временем Феофания побывала в Киеве, куда она добралась вместе с караваном торговых судов. С купцами же Феофания проделала и обратный путь до Тмутаракани.

Это путешествие Феофании не понравилось Олегу, поскольку он знал о её беременности.

– Коль ты о себе не печёшься, то подумала бы о нашем будущем младенце, – недовольно выговаривал жене Олег.

Феофания ответила Олегу, мол, наскучило ей сидеть затворницей в княжеском дворце. Далее Корсуня она никуда не выезжает, хотя живёт в Тмутаракани уже пять лет.

– Ты давно обещал показать мне Киев и Чернигов, – молвила Олегу Феофания. – Я долго ждала обещанного, милый. Однако напрасны были мои ожидания. И вот я сама сумела добраться до Киева. И не жалею о содеянном.