– Знаю-знаю. Надо же, стоит дожить до седых волос, и тебе уже не могут доверить даже какой-то растреклятый ключ! Видишь ли, мне еще нужно разобрать бумаги на столе. А ты, может, пока проводишь детектива? Обещаю, я сам все закрою, когда буду уходить.

Парень колебался, силясь, как видно, подобрать весомые возражения. Но в конце концов только со вздохом кивнул.

Джейн убрала пакетик со своей ракушкой поглубже в карман.

– Спасибо за помощь, доктор фон Шиллер, – сказала она.

Но старичок уже зашаркал к шкафу, намереваясь вернуть коробку с ракушками на место в ящик.

Парень не сказал ни слова за все время, пока провожал Джейн к выходу, ведя ее темными выставочными коридорами мимо оказавшихся в застекленных ловушках животных; он шел и молчал, и только скрип его кроссовок по деревянному полу нарушал царившую кругом беспробудную тишину. «Не самое лучшее местечко он выбрал, чтобы скоротать воскресный вечерок, – подумала Джейн. – Да еще в компании всяких ископаемых и засушенных бабочек».

Выйдя из музея в ранние вечерние сумерки, Джейн направилась прямиком к стоянке, шурша подошвами по мерзлому затвердевшему снегу. Но на полпути она замедлила шаг, остановилась. И оглянулась на окутанные мглой здания, на лужи света от уличных фонарей. Вокруг ни души – ни единого шороха.

«Успела ли Ева Кассовиц заметить перед смертью, как к ней подкрался убийца?»

Джейн ускорила шаг и, держа ключи наготове, чуть ли не бегом устремилась к своей одиноко стоявшей машине – других на стоянке уже не было. Только сев за руль и закрыв за собой дверь, она почувствовала некоторое облегчение. «С этим делом нервы совсем стали ни к черту, – подумала она. – Даже на стоянку иду с таким чувством, словно у меня за спиной сам дьявол».

Так и дышит в затылок.

19

1 августа. Фаза луны: полнолуние.

Прошлой ночью во сне со мной разговаривала мама. Ругала. За то, что я такой непослушный. «Я научила тебя всем древним обрядам, только зачем? – спрашивала она. – Чтобы ты их не уважал? Всегда помни, кто ты. Ты избранный».

Я и не забывал. Разве можно? Она еще в детстве рассказывала мне предания наших предков, о которых Манефон Себеннитский[14]во времена Птолемея Второго писал: «И предали они города наши огню. И ввергли народ в жесточайшие тяготы. И вели они войны, возжелав истребить все наше племя».

И в моих венах течет священная кровь охотников.

В эти тайны не был посвящен даже мой бестолковый и беспамятный отец. Родителей моих связывали чисто практические отношения. А маму со мной – узы, которые простираются через века и континенты и крепчают в моем сознании с каждым погружением в сон. И вот она мной недовольна.

Так что сегодня же ночью отведу в лес козу.

Она подходит покорно, потому что еще не знает, какова на вкус человеческая жестокость. Луна светит так ярко, что я и без фонаря вижу, куда идти. Сзади слышу, как растерянно блеют другие козы, которых я выпустил из загона, но за мной они не идут. Их голоса стихают по мере того, как я забираюсь все глубже в лес, и теперь я слышу только собственные шаги и поступь козьих копыт.