Читаем Клуб "Эскулап" Годы 80-е (СИ) полностью

Однажды, со Стасом, припёрлись на занятие по Советскому праву. Предмет в институте важный, но скучный. Не помню, откуда заявились, но имели с собой гитару. Наличие инструмента при отсутствии академического прилежания, вызвали у преподавателя, однозначное желание проверить наше отсутствие знаний. Всё, что успели познать, ввалившись в кабинет - тему семинара. "Семейное право. Разводы".

Мы не придумали ничего лучше, чем затянуть, популярную в то время, песню Юрия Лозы "Исполнительный лист". И получили, таки зачёт, за должное знание темы.

Слагали песни. Известный поэт и исполнитель Александр Лукьяненко под известный мотив "Клен ты мой..." написал песню:


"Стул ты мой опавший, стул позеленелый...

что лежишь скучаешь в колыбели белой"....


И с успехом исполнил на инфекционных болезнях, а позже, хит "порвал" зал на студенческой весне.




На фото: Александр Лукьяненко. Уже в более зрелом возрасте.







Шестого мая 1985 года жители города стали свидетелями первого салюта по случаю присвоения Смоленску звания "Город - герой". Этим же летом мы со Стасом, собрались в строительный отряд.

Игорь Шишко окончил институт и отбыл в Сафоново, наивно полагая, что врачебный долг будет платежом красен.

На прощанье сообщил: "Будет трудно, ступайте к Мишунину".

Шишко прозорлив. Вероятно, чувствовал, что страна, город, институт находятся в преддверии эпохальных событий. А, что "ветер перемен" коснётся всего студенческого движения и "Эскулапа" в частности, сомнений не возникало. Однако полагали, что изменения будут носить позитивный характер, но в силу отсутствия жизненного опыта и идеологического чутья, в оценке нашего будущего случилась закономерная ошибка. В то время перспективы виднелись радужные, а будущее светлым и безоблачным.

Так вышло, что слова Шишко о Мишунине были либо не услышаны, либо забыты. Встреча с Юрием Викторовичем всё же состоялась, однако произошло это событие только через три года.

У нас на руках осталась красная папочка, проблема авторства и отсутствие коллектива как такового. Оставались Саня Савицкий, я, Стас, появился Генка Грегуш, пару раз заходил на репетицию Гена Маркешин. Был приглашён и снизошёл до нас Александр Гриф - интересный, харизматичный юноша. Называть он просил себя, исключительно - Граф. Окончив институт, Граф недолго поработав в России, уехал в Америку. Мне кажется, что это была первая российская "санкция" для американцев.

Признаюсь, я не хочу делать выводы. Выявлять виновных и тем более, искать причинно-следственные связи в ситуации, которая сложилась к 1986 году. Но, то, что была утрачена былая популярность театра и престиж участника студенческого коллектива вполне очевидно. А потому требовалось принимать неотложные меры по повышению самооценки и возрождению былой известности клуба.










Стас Просцевич и Александр Гриф. Смоленск. Примерно 1988 год

- А жизнь идет, а жизнь идет вперёд.

Судьбой назначены нам разные свидания.


В одной из миниатюр "Эскулапа" имелась фраза: "Мир не без добрых, и не без пьющих людей...".

И мы вспомнили доброго человека. Решение встретится и познакомиться с Сергеем Жбанковым, было вызвано надеждой уговорить мастера освежить литературное наследие. Перед встречей пришлось погладить брюки! Свидание состоялась. В тюрьме! Точнее около следственного изолятора, где Сергей отрабатывал медицинскую повинность и вырабатывал "горячий" тюремный стаж.

Мэтр пытался скрыть неподдельное удивление, по поводу нашей живучести. И обещал писать...

Однако грянули другие неприятности. Над всем составом клуба Домокловым мечом нависла Советская Армия.

Как сейчас помню слова любимого декана Николая Фёдоровича Шеломанова: "Никуткин, будешь пропускать занятия, я тебя в сапоги обую!". Думаю, все помнят, что "самый лучший из деканов - дядя Коля Шеломанов!". Дядя Коля здесь ни при чём. Да и учились мы не хуже других. Просто руководство страны в 1986 году решило, призывом студентов высших учебных заведений, увеличить количественный состав Советской Армии и Военно-Морского Флота.


В тот день, когда жарой июльской,

Был воздух сплавлен в сальный шмат,

Нас, спецнаборных, брянских, тульских,

Собрал на плац военкомат.

А ведь чудили и "косили". Коси, студент, терпи!

Но, надо обувать в России кого - то в сапоги.

В мгновение меняется внешность.

"Нулёвка"? - бесплатно, в момент.

И вот с родными простился, когда-то бывший студент.


Говорят, что история развивается по спирали. Так вот в хронологии "Эскулапа" был и такой виток. И, если кто-то свыше, подаёт коллективу испытания, то при наличии характера должны найтись силы преодолеть трудности и стать умнее и твёрже.

Скажу так. В год девятнадцатилетия, "Эскулап" в полном составе отправился на двухлетние армейские гастроли. Всё отпущенное министром обороны время, молодёжный театр активно работал. Ну, скажем, выступал в солдатских казармах и на подмостках гарнизонных "Домов офицеров". Таково фатальное стечение обстоятельств. Это судьба, или проявление глупой внутренней политики руководства страны.

До свидания институт. Здравствуй Армия!


Эскулап в сержантских погонах


Армейский коллектив - коллектив особый.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное