– Мам, а это правда, что если пьяный упадет с высоты, то ему ничего не будет, потому что он правильно расслабился? Мам, а почему она его не пустила? А Офа не умеет кусаться? А если бы эти люди мой велосипед украли, мне бы новый купили? Мам, мам… – сыпал вопросами Сонин сын.

– Иди читай Горького! – прикрикнула на сына Соня.

– А ты будешь в глазок смотреть? Так нечестно! Я тоже хочу! А почему ты не вышла? А папе мы расскажем?

Когда все утихло, Соня открыла дверь и отволокла детский велосипед назад к мусоропроводу. И думала, кого ей больше жаль – пьяного неприкаянного Петра Петровича или соседку, которая живет одна с собакой, без детей и мужа. И решила, что больше всех жаль Офелию, которая вообще не поняла, что произошло.

Своя дорога

Макс свернул направо и понял, что заблудился. Опять. Естественно, ни одного указателя на стенах. Он вернулся к переходу, который казался ему знакомым, и свернул налево. Прошел по узкому коридору и уперся в дверь. Поскольку ему уже было все равно, а на двери не было никакой запрещающей или разрешающей вывески, он толкнул ее и оказался в крошечном дворике. Под ногами хрустел гравий – мелкая крошка цвета кофе с молоком. Да, кофе. Он очень хотел кофе. И от яичницы бы не отказался. Есть хотелось зверски. Особенно здесь, на свежем воздухе. Он сделал несколько шагов по дворику, не в силах отказать себе в удовольствии услышать хруст. Так у него бывало с упаковочной бумагой в пупырышках: привезли телевизор, обмотанный защитной пленкой. Макс стоял и щелкал – как в детстве. Точно так же у него бывало и с лужами. Хотелось наступить, хоть краем ботинка, чтобы проверить глубину.

Он шел по гравию, стараясь ступать то осторожно, то с нажимом, и даже разок подпрыгнул, выбив из-под ног несколько камушков. Удовлетворившись, дошел до края дворика – и уткнулся в стену. А за стеной – обрыв. Резкий и головокружительный. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, которому квартира кажется огромной – целых две комнаты, которые не перебежать, не перескакать, не проползти по-пластунски. Перед ним было поле, по которому разметались дома, строения, опушка леса, аккуратный ров, речка и снова дома. Все казалось бескрайним, гипертрофированным. Даже этот вид, открывавшийся из дворика, и тот казался «уж слишком». Слишком прекрасным, удивительным, режущим не только глаз, но и душу.

Макс усилием воли заставил себя вернуться в здание и продолжать разгадывать хитроумный квест, придуманный монахами несколько веков назад и поддержанный их преемниками. Многочисленные коридоры, закоулки, ниши и арки, тупики и сквозные переходы. Невозможно было пройти одной дорогой дважды и, запомнив, вернуться назад тем же путем. От приступа паники и раздражения спасал только вид, открывавшийся из каждого окна, из вот такого же дворика, как этот, из каждой выбоины в стене. Макс вдруг понял, чем монастырь отличается от тюрьмы – воздухом и светом. Здесь повсюду был воздух и свет. Даже в комнате, в вестибюле. Воздух был под крышей, тянулся по полу, шуршал занавесками, давая возможность свету бить лучами.

Макс был профессором, пусть и молодым, но весьма востребованным. Он любил ездить с лекциями. И считал себя опытным, немного уставшим от бесконечных переездов и перелетов путешественником. В свободное время он обходил местные достопримечательности, отделяясь от общей группы.

Никогда раньше с ним такого не было. Гостиница была пятизвездочной, как он и просил. Размеры номера превосходили все ожидания. Впрочем, Макс привык к комфорту. Но сейчас все шло не так, как он привык. Начиная с первого дня. Он владел тремя языками, причем свободно, чем гордился. Но, отпустив такси, которое доставило его до гостиницы (на фасаде красовались звезды, все пять), не мог попасть внутрь. Ни звонка, ни молоточка. Макс постучал кулаком. Потом ногой. Никто не открывал. Макс поднял голову и увидел прямо над собой статую святого, будто зависшую между колоннами. Святой держал в руках книгу. При этом смотрел не строго, а игриво. На голове у него была корона. Нет, не нимб, не колпак, а такая вполне себе женская корона. Никакой надписи, которая могла бы сообщить имя святого, естественно, не наблюдалось.

Макс продолжал стучать, и наконец распахнулось, нет, не дверь, а крошечное окошечко. Он такое только в кино видел. Здесь окошко явно служило декоративным элементом, если учесть, что речь шла о гостинице, тем более пятизвездочной, – в таких гостей не принято встречать через окно.

– Здравствуйте, откройте дверь, пожалуйста, у меня здесь забронирован номер, – сказал Макс тому, кто стоял за дверью. Эту фразу он повторил на всех трех известных ему языках и даже попытался изобразить на четвертом. Но женщина, а за дверью стояла именно женщина, дверь открывать не собиралась.