Читаем Клипер «Орион» полностью

Чтобы еще больше унизить Гарри Смита и сломить его, боцман приказал перейти ему в кубрик к кочегарам. Тотчас же услужливые парни выбросили вещи Гарри из матросского кубрика на палубу. С этой минуты между ним и палубной командой порывались все официальные и неофициальные связи, он становился одним из «духов», то есть существом низшим в глазах настоящего матроса. «Духи» вначале отнеслись к нему не особенно тепло, хотя о нем уже шла слава, как о человеке, который объявил войну самому Рыжему Джиму — событие небывалое не только для «Отранто», но и для всего королевского флота, где боцман на иерархической лестнице занимает очень высокое место — чуть пониже короля и господа бога, но крайней мере для всего рядового состава.

Если «Орион» являлся частицей России, то и «Отранто» с полным правом можно было назвать миниатюрной копией Соединенного королевства. Здесь еще жестче чувствовались классовые и кастовые разграничения. Каждая из служб на корабле имела свои преимущества, явные или кажущиеся, над другими службами, что вызывало зависть и недоброжелательство и в то же время стремление замкнуться в кастовом кружке, сохранить и укрепить преимущества образцовым выполнением своих обязанностей. Комендоры считали себя выше всех на корабле потому, что они главная его сила и все остальные работают на них. Но и дальномерщики также не желали отдать пальму первенства: кто находит противника и дает данные для стрельбы? Находились точно такие же убедительные доказательства у сигнальщиков, радистов, минеров, электриков и, конечно, у рулевых. И все они — представители верхней палубы, считали себя неизмеримо выше «духов».

Глухая вражда между палубной командой и машинной зародилась со дня появления первого парохода. Моряки с парусников возненавидели лютой ненавистью «отступников», заменивших благородные паруса вонючей машиной. И хотя теперешние матросы в большинстве своем никогда не плавали на парусниках, им по наследству передавалась неприязнь к машинной команде. Таким образом была отдана дань традиции, имеющей такую необоримую силу во всех сферах английской жизни.

«Отранто» описывал сложные кривые, стараясь не потерять из виду русский красный парусник. Гарри, улучив минуту, подолгу смотрел на его белоснежные паруса, вспоминал своих приятелей и невольно улыбался. Это заметили и донесли боси. Рыжий Джим застал Гарри, когда он стоял за шлюпкой и махал рукой, в надежде, что хоть кто-нибудь его заметит на «Орионе».

— Ты что это за сигналы подаешь большевикам?

— Просто помахал рукой.

— Слышите? — обратился боси к нескольким матросам. — Этот тип просто машет рукой, когда явно, что он семафорит. Ну, что ты передал им?

— Ничего не передавал. Я не знаю их языка, чтобы хоть что-то передать. Просто помахал им рукой.

— Расскажи кому другому. Ты разве не знаешь, что запрещено всякое общение с большевиками? С ними можно разговаривать только голосом пушек!

Рыжий Джим сморщился, что, как известно, заменяло ему улыбку. Гарри Смит оказался не таким уж невоспитуемым парнем. Собственно, он, боси, сейчас ничего против пего не имел. Смит был просто материалом, который он, боси, должен был соответствующим образом обработать и пустить в дело. Сегодня было получено подтверждение, что он, Смит, действительно числится в списках старших матросов погибшего миноносца. Смиту следует вернуть его права и снова водворить в матросский кубрик. Все же неплохо будет, если перед этим он пройдет окончательную шлифовку в карцере.

— Так вот, Гарри Смит, чтобы ты не забывал, где находишься, отсидишь двое суток в «отеле». Понял?

— Да, сэр. Благодарю.

— Так тебе нравится жить в «отеле»? Могу продлить еще на сутки. Отдохни после работы у русских. Да и гальюны ты драил отлично. Отведите его, ребята, и устройте с полным комфортом.

В железной каморке, куда втиснули Гарри Смита, нельзя было ходить, а только стоять или сидеть, скорчившись на полу. Зато в ней имелся иллюминатор, хотя и высоко, да Гарри легко подтягивался на руках и висел, глядя на море, пока не деревенели пальцы. Два дня миноносец шел малым ходом, затем выключил машины, загрохотала якорная цепь, и Гарри увидал из своей тюрьмы зеленые склоны, длинную низкую казарму, склады, японский пароход у причала и, повернув голову, вскрикнул от радости: на голубой глади бухты стоял «Орион».

Матрос, чем-то напомнивший Гарри его погибшего друга Арта, принес галеты, кружку воды и, прислушавшись, не идет ли кто, вытащил из кармана сверток.

— Здесь мясо, только тихо! Бумагу отдай мне.

Матрос остался, наблюдая, как Гарри ест.

— Ну и Рыжий у нас, — сказал матрос. — Сколько он нам крови испортил. Я зимой тоже здесь сидел. Думал, концы отдам. Сейчас хоть тепло.

— У русских так не издеваются, — сказал Гарри с полным ртом.

— У них нет боцманов?

— Как нету — есть. Да больше на людей похожи, а таким, как ваш орангутанг, хвост поджимают.

— Мне надо идти. Часового у тебя нет сегодня, просто закрываешься на замок, если захочешь в гальюн, то стучи сильней.

— Я не прочь пройтись.

— Доедай мясо!.. Меня Томасом звать… Том Форд.