Читаем Клинки Керитона полностью

— …и про Таррат тоже, — Маан вернулся к столу и постучал по краю бокала тем местом, где у людей и прочих обычно бывает ноготь, давая понять, что пора бы этот самый бокал наполнить. — Дыра, похоже, каких поискать. Что-что, а устроиться с комфортом ты всегда умел.

— А что ещё мудрецу надо? — искренне удивился Коввил.

— Проповедуешь аскетизм?

— В той или иной мере. Удивительно, что ты до этого ни разу не был в Таррате.

Комната, в которой жил Коввил са Табо, действительно была обставлена мало сказать, что просто: чёрный камин, пара потемневших от времени деревянных стульев, два стола — большой круглый в центре и маленький низкий у окна. Две узких кровати, в изножье одной широкий окованный железом сундук. На столике у окна отсвечивала лаком квадратная трёхцветная доска зут-торон с цилиндрическими фигурами — участниками отложенной партии, остальные — вышедшие из борьбы — покоились рядом в компании свитков и нескольких переплетённых в кожу манускриптов с сиявшими серебряными застёжками. Вот и всё нехитрое убранство: ни картин на стенах, ни коврика на полу. В углах притаились сумрак и паутина. Свет слабых огоньков двух масляных светильников да запах готовившейся еды немного оживляли интерьер.

«Свинина с горохом, — ещё с порога определил Маан са Раву. — Что тут поделать — старые друзья со старыми привычками».

И вот теперь эти самые бобовые со свининой гулко урчали в животах сиуртов.

Уставшие от боёв, Раву и Табо засопели, пригревшись на мягких хозяйских подушках.

— Отличное вино, — похвалил Маан, пригубив напиток. Вот с гарниром ты не угадал немного. Белое вино и горох — какая прелесть.

Коввил са Табо смешливо поморщился, извиняясь за гастрономическое невежество.

— Горох уже внутри и не может помешать тебе насладиться изысканным букетом этого великолепного вина.

Они подняли бокалы, выпили.

— Ты, я смотрю, все книги свои в это захолустье перетащил.

— Всего-то пяток самых любимых.

— Позволишь поинтересоваться — каких?

— Апокриф Слаабранта са Тирно. «Контальские записи» Рио Бо. «Огонь и Воздух» Ар'Крротдана. Аналекты Агойя Тарао из Шалатора и ещё парочку неоконченных переводов с греота. Ты, наверное, помнишь: я питаю особую страсть к древним языкам: кнутд, циорхо, древний кетарский, полустишья феа, греот.

— Что-то такое припоминаю. В Шосуа я частенько видел тебя, увлечённого трудами Ралафа Красаральского, вот и рискнул предположить…

— Нет! — отмахнулся Коввил. — Ралаф Красаральский мне давно неинтересен. Бесполезный материал.

— Плесни-ка мне ещё и скажи: слышал ли ты что-нибудь о камнях Тор-Ахо?

Замерцала и погасла одна из ламп. Коввил наполнил бокалы.

— Тор-Ахо? М-м-м, хороший вопрос. Совсем немного, будем считать, что ничего.

Маан склонился над лампой, приподнял стеклянную колбу, заглянул внутрь:

— Ить ты, масло закончилось.

— Оставь так, больше соответствует теме и настроению предполагаемой беседы.

— Откуда тебе известно, о чём пойдёт речь? — лукаво ухмыльнулся Маан.

— Мне так показалось.

— Ты прав, Коввил са Табо. Я собираюсь сообщить тебе нечто такое, что изменит всю твою жизнь.

— Этого-то я и боюсь…

— Не перебивай, тебе неинтересно? Речь пойдёт о величайшем артефакте из всех, когда-либо присутствовавших на Ганисе.

— Отчего же, мне крайне любопытно, — заинтригованный его вкрадчивым тоном Коввил подался вперёд: — Прошу, продолжай. Я — весь слух!

— Несколько лет назад, — тихо начал Маан, — искал я в храме Эрафиха, что на острове Горт, потерянные страницы книги Рау'Сала и наткнулся на один древний манускрипт — натурофилософические изыскания Лаара Софегарского. Целый ряд внушительных томов под общим названием «Источник мудрости мира», датированных 1627 годом. Преинтереснейший трактат, должен отметить, — Маан достал кисет и принялся набивать дииоровую, отделанную серебром трубку. — Жаль, не могу похвастать таким же знанием греота, как и ты, но с горем пополам я его всё ж таки осилил. Прочтение сего труда подтолкнуло меня к дальнейшим исследованиям, результаты коих я и спешу тебе представить.

Коввил кивнул и принял кисет из предательски дрогнувших пальцев неожиданно разволновавшегося Маана.

— Продолжай, — мягко попросил он.

— Я хочу рассказать тебе о греольской цивилизации…

— Ты можешь рассказать что-то, кроме того что я давно знаю?

— Ты знаешь совсем не то, что было на самом деле, друг.

— Да неужели?

Маан многозначительно покачал головой. Он выдержал должную паузу и начал:

— Греольская цивилизация не исчезла с приходом Сида Лайса, как многие из нас думают, она просуществовала до половины второго тысячелетия… по календарю Кироффе, разумеется.

— Что ты говоришь?

— Не ёрничай.

— Не делай таких длинных пауз, и у меня не будет нужды их заполнять. Или ты жаждешь аплодисментов? Так ты их не дождёшься.

— Хорошо, я буду лаконичен. — Маан дыхнул в чашечку трубки и табак в ней тут же зарделся алым. — Греолы… Тысячи лет они безраздельно властвовали на Ганисе… Это были годы подлинного их величия, годы их могущества…

— Кхе-кхе, — нарочито громко прочистил горло Коввил.