Читаем Клиника верности полностью

— Почему больной не подписал согласия на операцию? — грозно спросил Илья Алексеевич.

— Я тоже, может, был не согласен на операцию, — нагло заявил хирург, — однако же пошел и сделал. Давление по нулям было, какие разговоры?

— На этот случай существует специальная форма, которую подписывают три врача.

Валентина Михайловна одобрительно закивала.

— Пока я за ними бы бегал, пока объяснял, что да как, другую специальную форму заполнять бы пришлось. Направление в морг. Его же «скорая» прямо в операционную доставила, думали, вообще не довезут. Человек с пятого этажа свалился.

— Задним числом нужно было все оформить, — жестко сказал Илья Алексеевич, подумав, что зеленый Серега после того, как ему пришлось самостоятельно удалять селезенку, почку и ушивать разрыв диафрагмы, не помнил, как его зовут, не то что о каких-то там бумажках. — На вас больше всего жалоб за дурное оформление историй, — мстительно добавил главврач.

В трубке самодовольно усмехнулись:

— Я плохо пишу, потому что я хорошо работаю! Это те, у кого ничего не получается, стараются себе бумажками задницу прикрыть.

— Распустились вы у меня совсем! Ничего, скоро придет новый начмед по хирургии, он вам покажет! — припугнул Илья Алексеевич и горестно вздохнул. Колдунов им покажет, как оформлять медицинскую документацию еще хуже, чем хирурги делали до сих пор.

— Все? — обернулся он к Валентине Михайловне. — Я вас удовлетворил?

— Да, спасибо, Илья Алексеевич!

— В таком случае не смею задерживать. — Он встал и галантно открыл перед ней дверь.

Иван сидел, энергично качая ногой в модном узком ботинке. Илья Алексеевич машинально отметил, что обувь у Анциферова, как у всех офицеров, надраена до блеска, ему никогда не удавалось навести такой лоск на собственные штиблеты. Наверное, в военных училищах существует специальная кафедра чистки обуви, предположил он, вынимая спрятанный сосуд. Он решил посильнее накачать Ивана коньяком: одурманенный, тот скорее согласится на его дикое, абсурдное предложение. А давши слово, постесняется отыграть обратно.

— Закусывать нечем, — заметил Ванька. — Конфеты «Мерси» плавно превратились в конфеты «Пардон». — Он потряс пустой коробкой.

— Любишь шоколад? — умилился Илья Алексеевич. — Сейчас еще достану. Ты какие предпочитаешь — с помадкой или с орешками? У меня тут полный шкаф подношений.

— Да мне все равно.

Гулять так гулять! Главврач вынул красное сердечко с «Моцартом», которое берег для сотрудниц бухгалтерии, и распечатал. Посетовав, что человечество до сих пор не изобрело конфет «Сальери», Иван принялся за содержимое. Илья Алексеевич решил, что он достаточно пьян.

Илья Алексеевич прошелся по кабинету, испытующе разглядывая молодого человека. Впрочем, не такого уж молодого, Колдунов сказал, ему лет тридцать или около того. Красивый, сильный… Слишком хорош, слишком уверен в себе, чтобы жениться по принуждению, да еще на девушке, беременной от другого. Но выбора нет. Господи, что же делать, если он откажется? Бегать и предлагать дочь всем свободным мужикам?

— Так что с личной жизнью, Иван? — спросил он требовательно и, получив ответ, что ничего, приступил к делу…

1988 год

— Жанночка, милая, не нальете ли мне чайку? — Из-за шкафа появилась плешивая голова Линцова.

— Да, конечно!

Она вскочила с дивана, на котором отдыхала после вечерних уколов, поправила халат, пригладила волосы. Мимоходом отметила, что халат сидит в облипочку, нужно срочно покупать новый, иначе ее положение вскоре станет всем заметно. Обычно беременность становится видна на четвертом месяце, но у докторов глаз наметанный, заведующая уже смотрит подозрительно. Сухощавая, похожая на сову в климаксе, она и так терпеть не может Жанну, а что будет, когда узнает…

Есть много законов, охраняющих права будущей матери, к тому же Жанну, молодого специалиста, вообще уволить нельзя. Но она точно знала — как только заведующая узнает про беременность, травли не избежать. У нее будет самый неблагоприятный график, матроны отделения отвернутся от нее как от зачумленной, что не помешает им при каждом удобном случае выливать на нее ушаты яда и презрения…

Жанна вытряхнула из чайника старую заварку, насыпала новой, покрепче. Достала скудное угощение — сушки и несколько конфет «Снежок», подаренных сердобольной пациенткой. Она истово копила деньги на детское приданое: взяла больше смен, носила с работы больничную еду, борщ и каши, которыми брезговали больные, разогревала на следующий день. Если есть их очень горячими, можно не почувствовать мерзкого вкуса. Теперь она горько жалела, что отдала Тамаре «абортные» деньги, они пришлись бы очень кстати.

Линцов сел на край дивана и обхватил кружку ладонями. Отопление в клинике работало еле-еле, все мерзли.

— Вы прокапали Смирновой антибиотик? — строго спросил Линцов, но Жанна знала: это он так, для поддержания разговора. В ее исполнительности никто не сомневался, даже заведующая.

— Да.

— А давление померили?

— Конечно. У всех нормальное.

— А… — Линцов явно не знал, что бы еще спросить.