Читаем Klim's Clan (СИ) полностью

Скаут шутливо замахал на них руками. Лин и Клим вскочили и довольно быстро оказались за дверью. Потом как будто наперегонки сбежали по лестнице. Когда они очутились на улице, Клим как будто наткнулся на невидимую преграду - остановился и даже присел на корточки. Его неожиданно оставили силы. Девочка встревожено наклонилась и попыталась заглянуть ему в лицо.

- Лин Вонг! - загрохотало у них над головами. - Мадмуазель, не пора ли вам быть в своей кровати?

Лин подпрыгнула от страха, а Клим только сумел поднять голову - на фоне светящегося окна маячил силуэт старшего воспитателя Клопэна. Клим узнал его по спортивным штанам с лампасами и громовому голосу. Клопэн тем временем продолжал грохотать:

- А это с вами, кажется, - мсье Веселков из восьмого корпуса? Известно ли вам, господа, что после отбоя прогулки, особенно с лицами противоположного пола, уставом лагеря категорически запрещены?

Лин прошептала извинения и нырнула в темноту. Клим тяжело поднялся и поплёлся к себе - воспитатель возвышался всю дорогу по правую руку и непрерывно читал нотации со ссылкой на устав лагеря. Слова грохочущими камнями падали на голову и ещё больше клонили Клима к земле. Пару раз он запинался и чуть было не падал на траву. Мучение закончилось, как только Клим переступил порог своего корпуса. Теперь он точно знал, кто станет его объектом для метаморфозы - воспитатель Клопэн, - ведь трудно найти более непохожего на него самого человека. И, в конце концов, скаут Жиль рекомендовал тренироваться на контрасте.

Со следующего дня Клим вместе с Лин установил наблюдение за воспитателем. Тот оказался более внимательным объектом, чем румынская девочка, и пару раз грозно хмурился, обнаружив за собой слежку. Однажды Климу пришлось с ним объясняться - наплести, что это нужно для занятий, для этюда по Софоклу, где нужно изображать грозного воина, а никого более грозного ему ещё не приходилось встречать. Клопэн смягчился, но, кажется, не до конца поверил таким объяснениям.

А ещё Клим снова обнаружил в себе барьеры - после почти двух недель полной свободы. Ведь теперь ему следовало быть осторожным со своим вдохновением, чтобы не поменять в запале свой облик прямо на сцене. И термин "переигрывать" для него теперь перестал быть пустым. В пьесах много чего было "слишком" - ведь именно это нравится публике. С другой стороны, донести сильные эмоции можно на полутонах, почти шёпотом, и это работало намного эффективней. По-настоящему ошарашить зрителя можно, только когда он сам срастётся с героем. Куратор Эльза как-то сказала, что игра у Клима вдруг стала взрослой и зрелой. Постепенно он становился звездой лагеря - даже на репетициях с его участием приходило много зрителей. Клима тяготило такое внимание - будто он использовал запрещённый приём, будто только таинственные изменения в ДНК, которые сотворили его великие предки, дали ему несправедливое преимущество перед остальными юными актёрами, а сам он - не причём. Да и тренироваться в метаморфозах при таком внимании становилось опасным.

Клим даже испытал что-то вроде ностальгии по своей прежней серости - к нему стали слишком часто обращаться незнакомые люди за советом - как лучше сыграть. Он же и сам не знал ответа, не знал, как у него самого получается. Ведь что-то пока неосязаемое и неведомое вырывалось у него из нутра и вело за собой в каждой его роли. Когда Клим в ответ на просьбы пожимал плечами и честно признавался, что не знает никаких особенных секретов, на него обижались - даже когда из вежливости не показывали виду. Со стороны казалось, будто он чего-то скрывает. А однажды один из местных - французский верзила из соседнего корпуса - подошёл якобы поздравить с удачным этюдом и пребольно ударил его под дых. Ударил профессионально и незаметно - когда Клим скрючился, к нему бросились сразу два воспитателя, уверенные, что у мальчика прихватил живот и срочно нужен врач. Верзила невозмутимо ушёл и даже не обернулся.

Клим не был даже толком знаком с верзилой - лишь пару раз они оказывались рядом на занятиях. Однажды, несколько дней назад куратор Эльза поставила тому в пример игру Клима - этот эпизод вспомнился позднее, когда Клим рассказывал Лин об этом странном ударе исподтишка. Она только горько усмехнулась:

- Зависть, самая обычная зависть! Девочки из нашего двора, когда узнали, что я поеду во Францию, перестали со мной разговаривать, а однажды я час не могла выйти из дома, потому что входную дверь приперли камнями снаружи. Это сделали они - мои бывшие подруги. Ведь им казалось, что я зазналась и меня нужно за это наказать. Люди всегда ищут в более удачливых собратьях скрытые пороки - им горько испытывать, что кто-то в чём-то их обходит. У тебя, правда, здорово получается на сцене, а некоторых, особенно "звёздных" это может бесить.

- Причинив мне боль, он тем самым унял свою зависть?

- Именно так, - Лин снова горько усмехнулась. - Скажи ещё спасибо, а то Каин с Авелем ещё хуже обошёлся...