Читаем Клятва полностью

К Рубахину он прибыл ровно к десяти. Пройдя мимо двух сонных охранников, что постоянно сторожили вход и, преодолев пару иссеченных временем этажей, кавказец оказался у Майора. Дверь была открыта.

— Здравствуй, Егерь. — Рубахин стоял спиной к перевозчику и задумчиво глядел в то же разбитое окно, — как операция?

Поморщившись, перевозчик начал свой рассказ:

— Волки уничтожены, как и весь наш отряд, включая почти всех молодых и Хриплого, — сквозь ком в горле проговорил Егерь. — Выжил только племяш Артёма.

Майор обернулся, окинув перевозчика оценочным взглядом.

— Ясно, — сухо бросил он после недолгого молчания. — В чём причина краха операции?

— Особей было больше сотни, они застали нас врасплох.

Снова молчание.

— Memento Mori, — проговорил Рубахин, выпуская дымовое кольцо. — я чувствую, как смерть, болезни и голод медленно тянут к нам свои руки. Сначала волки, а теперь гибель как моих опытных бойцов, так и молодых. Был бы я на десять лет старше, то принялся бы орать на тебя за непредусмотрительность.

Он затянул сигарету.

— Но когда самый сильный и опытный спец по тварям не справляется с задачей, то становится ясно, что проблема в другом.

— И в чём же, Майор? — спросил перевозчик, хотя и знал ответ.

— Смерть, Егерь. Старость. Болезни. Мы с тобой теряем хватку. Знаешь, я давно потерял всех и остался один. У меня нет ни друзей, ни семьи, ничего. Только этот захудалый пункт.

Рубахин вздохнул:

— И я вынужден смотреть, как все вокруг гибнут. А сам живу. Живу и незнаю зачем. Последние силы я бросил на пункт. Он ведь без меня загнётся: твари пробьют последние укрепления и разворотят тут всё к чертям. А мне, Егерь, осталось недолго. Совсем недолго…

— Боишься умереть?

Майор горько улыбнулся, пригладил седые волосы на голове.

— Нет, не боюсь. Боюсь, что без меня тут всё прахом пойдет. И люди, совсем наивные и беспомощные, из-за меня сгинут. И остаётся мне только, что хоть что-то пытаться, прежде чем сам сгину.

Егерь кивнул:

— Да, Майор. Мы пережили слишком много. Слишком…

Егерь затушил очередную сигарету о старенькую пепельницу.

— Ладно, вернёмся к насущным делам. — Рубахин хрустнул пальцами. — Погибло двадцать четыре бойца. Из молодняка это: Алексей Чесноков, Владимир Коцкий, Иван Теш. Верно? — спросил Майор, вглядываясь в какой-то список.

— Да, верно.

— Ясно. Хоть тварей убили, — буркнул Рубахин. — Тем не менее, отряд фактически уничтожен.

— Почти. Единственного выжившего Соловьев спасает.

Рубахин понимающе кивнул.

— Несмотря на жуткие потери, тебя всё же ждет оговоренная награда на складе. Кузя в курсе.

— Тут такое дело, — Егерь поднялся на ноги, взглянув в глаза старого командира. — Паренька могут не спасти, Соловью не хватает лекарств выделенных на одного бойца. А выделяешь ты их немного. Я хочу вместо заказа взять лекарства, чтобы юнец встал на ноги.

Бледно-голубые глаза кавказца сияли сталью.

Рубахин долго не отвечал, поглядывая то в окно, то на карту бывшей России. Наконец, выкурив уже третью сигарету подряд он ответил:

— Хорошо. Я выделю Соловьеву лекарств на сумму всего твоего заказа.

Кавказец благодарно кивнул.

— И вот еще, — Рубахин поднялся и взял в руки СВД, что стояла в углу кабинета. — Это тебе, в память о Хриплом.

— Что это?

— Это он тебе в честь двадцатилетия вашего знакомства хотел подарить.

— Не успел, значится…

Винтовка оказалась у Егеря в руках: несмотря на то, что оружие было изрядно потрепано внешне, а обойма была не раз перемотана старой-доброй синей изолентой, выглядела она прилично. Вдобавок ее снабдили относительно новеньким ПСО-1M2, позволяющим сносить противников с расстояния до 1300 м при умелом использовании. Не хватало только запаса патронов, но это лишь временная проблема. В остальном винтовка была в отличном состоянии, разве что по всему ее прикладу были разбросаны разного рода надписи и штрихи. Егерь разобрал их: знак «Пики» и надпись «Как карта ляжет».

«Хриплый явно выцарапывал ее очень долго» — подумалось Егерю и он грустно улыбнулся.

— Больше мне тебе сказать нечего, — сказал перевозчик. — Бывай, Рубахин.

— Бывай, Егерь, — еле смог выговорить Майор, перед тем, как зашёлся сильным приступом кашля.

3

Он снова шел по давно треснутой дороге, осматривая блеклые угловатые здания, изнурённые и скошенные местным климатом.

На удивление, погода была прекрасной: яркое и теплое солнце раскинулось золотыми лучами, небо блестело лазурно-голубыми оттенками, а тёплый ветер неуклюже играл с пушистыми, белоснежными облаками.

Нужно было зайти в медпункт.

Миновав закрытый лагерь для больных, Егерь оказался подле мед блока Соловьева.

Внутри всё было, как всегда: узковатый коридор, еще до войны покрашенный в убогие серые тона, из которого можно было попасть ровно в две комнаты: операционную и личную комнату Дока.

Перевозчик зашёл в первую.

На удивление, внутри Соловьева не было. Только Даня громоздился на ветхой жестяной кровати. Воздух буквально смердел спиртом. Такое чувство, что неряха-врач разлил пару бутылок на пол. Тем не менее, Егерь прошел дальше, минуя разбросанные на столике окровавленные медицинские инструменты, приближаясь к пациенту.