Ирина расхохоталась, как хохочет пьяная женщина, давая понять, что оценила пошлое намерение кавалера, и, в принципе, не против того, чтобы он продолжал двигаться в направлении к цели, скрывающейся за прозрачными тонкими трусиками.

— Понял, удаляюсь, — откланялся, улыбнувшись Годинский и оставил безумных от воздействия этанола коллег наедине.

На прощанье он сунул в карман Захара Ивановича визитку:

— Оплачено до утра.

На цветном корешке бумаги красовался адрес банного комплекса у ледяного пруда, знаменитого ночными забавами и пикантными историями, происходившими в роскошных апартаментах, на сказочных берегах, спрятанных в гуще городского леса и утоптанных босыми ножками юных красавиц.

Глава 4. Пошёл на взлёт

На следующее утро после корпоратива, холдинг «Атлант» напоминал госпиталь с тяжело раненными бойцами. Причём шальная пуля, принявшая облик стопочки с водкой и бокала с шампусиком, поразила каждого бедолагу прямиком в голову. Мозг раскалывался несмотря на то, что не имел рецепторов боли. Заторможенные клерки с трудом передвигались по зданию, стараясь как можно реже крутить головой.

Нельзя проводить корпоративы в будние дни. Тот, кто организует подобное дьявольское мероприятие посредине недели, имеет хоть каплю совести? Скроить выходные для собственных дел и семейного пикничка, пожертвовав сотнями душ суетливых коллег, переставляющих сейчас с трудом ноги, будто бы армия мучеников, бредущая за крестом на голгофу — что может быть постыднее в человеческой природе? Так в незапамятные времена инквизиторы пытали гугенотов, приоткрыв краник с водой над обритыми наголо головами. Капли жидкости падали на черепа отступников и спустя часы невыносимой и нудной боли раскалывали лобную и теменную кости вдребезги, лишая человека рассудка.

Сегодня каждый достал из ящичка любимые антидепрессанты, без которых невозможно представить современного офисного работника. Гинго белоба, ашваганда, тразадон, пароксетин, афабозол, триттико и король таблеток в среде бухгалтеров, экономистов и финансистов — вездесущий глицин. Юристы более тяготеют к экстракту левзея и настойки женьшеня. Закупщики жадно глотают доппельгерц-нервотоник и раствор ново-пассита. Медицина предусмотрительно позаботилась о новом классе тружеников информационного века, предложив на аптечных полках широкую линейку седативных и стимулирующих препаратов. Теперь каждый клерк в состоянии справиться с многозадачностью, находясь в зоне повышенной эмоциональной возбудимости. Дрожащие руки, дискомфорт в животе и расширенные зрачки — это не рейв вечеринка, это быт офисного планктона, плодящего электронные документы в геометрической прогрессии.

Пиридоксин творит чудеса, если не злоупотреблять ежедневным применением. Но даже он не в состоянии погасить пламя нездорового возбуждения сотрудников холдинга, получивших на электронную почту ссылку с эротическими забавами коллег в бане прошлой ночью. Словно вирус поползли обсуждения комично артхаусной сцены в бассейне между полуголой Ириной Александровной и абсолютно голым Захаром Ивановичем.

Офисные труженики забывают о должностных обязанностях, когда удаётся прознать про грязное бельё коллег. Настоящий праздник случается в болоте безэмоционнальной отчётности и трудно осязаемых производственных планов. Маленький винтик не может целиком лицезреть движение огромного механизма, в котором он выполняет крошечную роль, скрепляя рядом стоящие детали. Но зато он прекрасно может разглядеть, как надломился его неказистый сосед, точно такой же хрупкий маленький винтик. А что может быть приятнее осознания собственной важности?

«Вот он я, поглядите — исправно служу, выдерживая нагрузки, не то, что некоторые. Если бы не я, то заработал бы холдинг прибыль? Всё, благодаря моей вовлечённости в процесс и адской самоотдаче. Заметьте же меня, наконец, наградите, я эффективный!»

То ли мольба в клетке с аллигаторами, то ли плач посреди шумной улицы. Но для собственного упоения вполне сносно. Похоже на брошенную в курятник семечку, приводящую бестолковых тушек в резвое движение к центру падения желанного кусочка пищи, ставшего для каждой утвари единственной жизненной целью.

— Зачем ты это сделал? — сквозь зубы процедил Николай Петрович, нависая над столом Годинского.

— Успокойся, Коля. Не брызжи слюной, а то заляпаешь мне стол. Я не привык работать среди нюнь и слёз касты обиженных.

— Тварь!

— Гавкающая собака, не способная кусаться, вызывает сожаление.

— Жалкий интриган!

— Без интриг не сделать карьерного роста, Коля. Пора бы тебе это понять и смириться. Но если твоя пылкая натура бунтует против очевидного, то может пора сменить сферу деятельности или, как вариант, покончить с неудавшейся историей жизни?

— Я просто хочу понять, для чего ты это сделал?

— Отойдите от моего стола, Николай Петрович, вы мешаете мне работать.

— Работать, работать, работать! Ты живёшь словно по заветам Ленина! Как будто в тебе нет ничего человеческого, только бездушный робот, запрограммированный на выполнение команды.