Читаем Клеопатра полностью

– Царственный Гармахис, этот яд я пью за твое здоровье. Лучше бы я выпила его до того, как впервые увидела твое лицо! Прощай, фараон! Когда твои грехи искупятся, ты еще будешь царствовать над высшими мирами, куда мне хода нет, и твоя рука еще будет сжимать скипетр божества, царский жезл, которого я тебя лишила. Прощай же навек, больше мы не увидимся!

Она выпила яд, бросила на пол кубок и какой-то миг стояла с широко раскрытыми глазами, как человек, встречающий Смерть. Потом Смерть пришла, и Хармиона, прекрасная египтянка, замертво упала на пол.

Я тихо подошел к Клеопатре и, пока никто меня не видел, сел рядом с ней на ложе и положил ее голову себе на колени, как много лет назад, той ночью, рядом с пирамидой, когда была осквернена гробница Менкаура. Затем я поцеловал ее холодный лоб и вышел из дома Смерти, отмщенный, но с болью в сердце.

– Эй, лекарь! – окликнул меня один из стражников, когда я проходил через ворота. – Что там, в мавзолее, происходит? Мне показалось, я слышал чьи-то предсмертные крики.

– Ничего там не происходит… Все уже произошло, – ответил я и пошел своей дорогой.

Едва выйдя в темноту, я услышал голоса и топот ног посланцев Октавиана.

Я быстро пришел домой и увидел Атуа, ждущую меня у ворот. Она провела меня в дальнюю комнату и затворила двери.

– Свершилось? – спросила она, повернув ко мне изборожденное морщинами лицо, ее седые, белые, как соль, волосы блестели в лучах светильника. – Но зачем же я спрашиваю? Я ведь и так знаю, что все кончено!

– Да, все закончилось. И закончилось хорошо, старая женщина. Все мертвы! Клеопатра, Ирас, Хармиона… Все, кроме меня. Я один остался жить.

Старуха распрямила плечи и воскликнула:

– Теперь позволь и мне уйти с миром. Я увидела смерть твоих врагов и врагов Кемета. Ла-ла! Значит, не напрасно я прожила больше положенных человеку лет. Мои желания исполнились: я собрала росу Смерти, и твои враги испили мой сбор! Поникло надменное чело! С него упала корона! Позор Кемета обратился в прах! Ах, как бы я хотела видеть смерть этой распутницы!

– Прекрати, женщина! Прекрати! Мертвые отправляются к мертвым. Они попадают в царство Осириса, и вечное безмолвие запечатывает их уста. Не надо оскорблять великих после их смерти. Теперь собирайся. Нам надо спешить. Мы вернемся в Абидос, чтобы все закончить.

– Возвращайся, Гармахис… Возвращайся, а я уже не стану сопровождать тебя. Я не могла позволить своей жизни оборваться раньше. Лишь ради этого часа я задержалась на этой земле. Теперь же я развяжу узел, который держит мою жизнь, и освобожу свой дух! Прощай, принц, моя дорога жизни пройдена. Гармахис, я любила тебя с колыбели, когда ты был еще совсем маленьким, и до сих пор люблю с той же нежностью. Но в этом мире я больше не могу делить с тобой горе и радость. Я прожила свое. Мои силы иссякли. Осирис, прими мою душу! – Ее дрожащие ноги подкосились, и она упала на пол.

Я бросился к ней, поднял ее голову, но она уже была мертва. Я остался один во всем мире, без единого друга, который мог бы поддержать меня!

Потом я беспрепятственно вышел из своего дома, ибо в городе царило смятение, добрался до гавани, сел на приготовленное заранее судно и отплыл из Александрии. На восьмой день я сошел на берег и пошел пешком через возделанные поля к священному храму Абидоса. В храме божественного Сети, как мне было известно, недавно возобновилось служение богам – Хармиона убедила Клеопатру отменить запрет и вернуть храму земли, которые когда-то отняла. Клеопатра послушалась ее совета, хотя сокровища оставила себе. Храм подвергся очищению, и сейчас, в пору чествования Исиды, все верховные жрецы древних храмов Египта собрались, чтобы отпраздновать возвращение богов в их священную обитель.

Я вошел в город. Было это на седьмой день празднеств в честь Исиды. По улицам, которые я так хорошо помнил, тянулась нескончаемая, длинная процессия жрецов. Я смешался со следовавшей за ними толпой, и когда мы прошли между пилонами в вечные стены храма, я присоединился к торжественному хору. Как хорошо знакомы мне были эти слова:

А потом, когда священное песнопение стихло, как только величественный Ра скрылся за горизонтом, верховный жрец, как прежде, взял каменное изваяние воскресшего бога и высоко поднял над толпой.

С радостными криками: «Осирис! Надежда наша! Осирис! Осирис!» – люди стали рвать на груди и сбрасывать с себя черные балахоны, обнажая белые одежды, и все как один склонились перед богом.

Потом все разошлись по домам праздновать, и я один остался во дворе храма.