Читаем Клеймённые уродством полностью

Я не заметила, как она изменилась в лице. Как ее мягкий взгляд пропал (раз и навсегда) и сменился настороженностью. Она ждала моего ответа и может быть еще, на что-то надеялась. Я была слишком мала, что бы заметить это и не отвечать. Еще не была осторожно, не приглядывалась к каждому с подозрением. Доверяла всем и в прицнипе была доброй девочкой — часто делилась обедом с одноклассницей, которой вечно не докладывали и она часто была голодна. Давала списать по английскому мальчику, которые плохо понимал писание, но азто прекрасно разбирался в математике и помогал мне с ней. Не злилась на мать по пустякам, не хлопала дверьми.

— Молодым мужчиной.

Я была погружена в сон. От него вяло теплом и любовью. Такой… знаешь, истинной что ли, прекрасной, как в сказке. Я видела все то откуда со стороны, то от лица девушки. Церковь была правда прекрасна — высокие стены, расписанные фресками, окна, в которые вливался свет закатного солнца, играя с витражами. Я не очень верила в Бога, вернее мне было как-то все равно, но сами храмы мне нравились — они была красивы. И в некоторых чувствовалось спокойсвие, умиротворение. Мы не ходили с мамой в них, но иногда, когда путь мой лежал мимо одного из домов бога, то от одних я шарахалась как от огня, к другим меня тянуло. Такие простые, зачастую, они вызывали порой восторг.

В реальность меня вернула пощечина от матери.

Ее как подменили, будто бы не она вовсе растила меня все эти 7, почти 8 лет. На меня кричали по поводу и без, лупили и просто издевались как могли. Иногда она смотрела на меня и плакала, как говорила, от ненависти, потому что они с моим отцом так хотели ребенка и она даже не сделала аборт после его смерти, когда осталась одна, как ей все советовали, а в итоге родилась ей — паскуда и тварь, которая когда-то сломала ей жизни, и если я не помню — это не значит, что этого не было. Прошлые жизни, миры, все это казалось таким далеким и я постоянно плакала, потому что не понимала за что. Мать рассказывала о том, что именно произошло, но я только во весь голос, вытирая слезы раз за разом, просила ее прекратить, что я не помню этого и что люблю ее. Она усмехалась, замахивалась, и ладно рукой — в ход шло все, что лежало рядом.

Дядя, получивший свободу действий, лупил меня и отрывался вообще, как только мог. Когда он приходил к нам в дом, я пряталась, но каждый раз этот человек находил меня. Я перестала ходить в школу, слабела на глазах, меня плохо кормили. Но больше всего я боялась дверного звонка, потому что к нам никто не ходил кроме него. В этом доме особо не куда было заползти, но я каждый раз все равно пыталась укрыться от него. Все места он быстро выучил, иногда играя со мной в кошки-мышки, мать в этом не учавствовала — ей хватало того, что я вечно была под рукой.

В доме пропали все острые предметы, исчезли все вещи, которыми я могла бы лишить себя жизни — я была нужна им, что бы поймать кого-то. По словам матери, мы любим друг друга во всех жизнях и он рано или поздно придет сюда в каком либо теле и тогда они убьют нас обоих на глазах друг у друга. Мой, так называемый, супруг, убил когда-то их родителей. За что — история умалчивает, да и знать мне не хотелось. В двух варианах "было за что" и "просто убийца" мне почему то казалось первое. Я его не оправдывала, нет-нет, наоборот скорее ненавидела с каждым днем все больше и больше. Этот Хайло стал для меня образом злобы и обиды, я представляла его как последнего ублюдка, который не жалел никого и для которого другие люди — просто игрушки. Он снился мне иногда, но явно не в воспоминаниях, а в снах придуманных. Приходил ко мне, что-то рассказывал, я бросала в него вес предметы, что попадались под руку, покрывала матом, а слов я за последнее время узнала очень много. Он как-то грустно и злорадно улыбался, обещал, что мы еще встретимся и я просыпалась. Я пыталась сбежать поздно ночью, где через месяц после начала этого дерьма, но она поймала меня, притащила в дом, избила /поркой это никак не назвать/ и заперла в кладовку. В итоге весь следующий день я слушала грохот, другие звуки, а под вечер оказалось, что все окна заварены решетками. Они сделали для меня клетку и посадили на цепь. И тогда надежда, что это закончится начала впервые тухнуть.